Особенно часто подвергалась критике его трактовка отношения философии и науки, интуиции и интеллекта: многие расценили позицию Бергсона как принижение интеллекта и основанной на нем науки. Против такого мнения Бергсон резко возражал: «Я хотел бы знать, – сказал он, выступая в 1907 г. на заседании Французского философского общества, – существует ли среди современных концепций науки теория, которая ставила бы выше позитивную науку»; ведь именно в его учении утверждается, что наука способна достичь абсолютного, что она, вопреки Канту, не является относительной, т. е. обусловленной исключительно состоянием человеческого интеллекта[408]. В 1908 г., также в ответ на критику, он выразил несогласие с определением его позиции как антиинтеллектуалистской: «Я вовсе не собираюсь заменить интеллект чем-то иным или предпочесть ему инстинкт…Я просто попытался показать, что когда мы покидаем область математических и физических объектов и вступаем в сферу жизни и сознания, нужно обратиться к определенному чувству жизни, которое резко отличается от чистого рассудка и коренится в том же порыве жизни, что и инстинкт, хотя собственно инстинкт есть нечто совершенно иное. Это чувство жизни – сознание, все более и более углубляющееся, стремящееся… переместиться в направлении природы. Это некий вид опыта, столь же древний, как и человечество, но философия еще отнюдь не извлекла из него всего того, что могла извлечь. Описать этот особый опыт, определить точные границы его компетенции, показать, как он накладывается на чувственный опыт, ориентированный в том же направлении, что и интеллект, – разве это значит занять “антиинтеллектуалистскую позицию”?…Но тогда и творцы нашей новой науки, выступавшие во имя этого чувственного опыта против величественных интеллектуальных конструкций, которые представляла собой тогдашняя наука, утверждавшие, что рассуждение не может превалировать над опытом, а принцип – над фактом, слыли, вне всякого сомнения, за антиинтеллектуалов. Если взять это слово в данном смысле, я, в свою очередь, соглашусь стать антиинтеллектуалистом. Я окажусь в хорошей компании»[409]. С точки зрения Бергсона, настоящий антиинтеллектуалист – тот, кто отводит философии только функцию систематизации научных данных, заполняя какой-то произвольной гипотезой лакуны в «реально познанном», и фактически оставляет ей единственную альтернативу – выбор между догматизмом и агностицизмом. Не сумев провести различие между теми случаями, когда интеллект действительно достигает реальности, и ситуациями, когда он манипулирует лишь ее символами, антиинтеллектуалист в конце концов оказывается вынужденным считать всякое знание символическим, а всякую науку – относительной.
Однако позиция Бергсона, вернувшего науке права на познание объективной реальности, отнятые у нее Кантом, но при этом резко сузившего сферу ее компетенции, конечно, не могла устроить позитивистски настроенных критиков, да и не только их. В небольших материалах этого периода Бергсон, подчеркивая связь своей философии с позитивными науками, по-прежнему сильно разводил две эти области знания, уточняя, что роль философии вовсе не заключается в синтезе результатов научного исследования, в возведении их на более высокий уровень обобщения'[410]. В одном интервью, данном в 1910 г., Бергсон пояснил: «Философия в моем понимании… ближе к искусству, чем к науке. Слишком долго философию рассматривали как науку, занимающую наивысшее место в иерархии наук. Но наука дает лишь неполную, или, скорее, фрагментарную картину реального; она постигает его только при помощи крайне искусственных символов. Искусство и философия сближаются, напротив, в интуиции, составляющей их общую основу. Скажу даже: философия есть род, видами которого являются различные искусства»'[411]'’. Правда, в основных работах Бергсон не формулировал свою точку зрения столь резко, хотя и подчеркивал сходство философии с искусством и считал усвоение эстетического опыта чрезвычайно важным для выработки подлинного философского знания о реальности.
