Московский вице-Ювенал,Сын музы сатирической,В гостях у смерти побывал,На первый раз — клинической.Воскреснув максимум на треть,Изрек почти торжественно:— Сильна наука! УмеретьИ то не даст естественно………………………………………….Хочу поэта я почтитьПравдивым панегириком:Он мог не жить, но не шутитьНе мог…Он был Сатириком!

А Маршак?.. А Виктор Ардов?..

Однажды Самуил Яковлевич был приглашен к министру кинематографии И. Г. Большакову. Прождав час, Маршак ушел, оставив записку следующего содержания:

У вас, товарищ Большаков,Не так уж много Маршаков.

Ардов же без шуток вообще немыслим! Как-то в самолете попросил гигиенический мешок.

«Зачем?» — спросил его коллега.

«На случай, если ты будешь в дороге острить».

А вот другой юморист, Михаил Эдель. Пограничник и фронтовик, он был, естественно, человеком смелым. Но морских путешествий терпеть не мог. Все же в Одессе ему пришлось снизойти до «Адмирала Нахимова», иначе мы опаздывали на выступление в Ялту.

…Я сидел утром у судового парикмахера, когда вошел Эдель.

«Что же это, — разочарованно протянул он, — говорили, качает, а ничего нет?!»

«Под Новороссийском будет качать!» — успокоил парикмахер.

«Странно, — снисходительно изрек Эдель, — такой большой пароход — и качает!»

Парикмахер извиняюще развел руками:

«Море больше…»

— Но тут остроумным оказался парикмахер.

— Остроумны, естественно, не только сатирики.

Едем мы с П. П. Вершигорой, автором документальной книги «Люди с чистой совестью», с литературного вечера, на котором он рассказывал о сегодняшней судьбе своих героев.

«Петр Петрович, — спрашиваю, — а что с партизаном Л., у которого вы отмечали „слабость к женскому сословью“?»

«Жена била его по морде моей книгой».

А в книге страниц шестьсот…

Один остроумный танцор заявил, что когда он умрет, его ноги возьмут в Институт мозга.

На съемках «Лебединого озера» мягкая и лиричная Одетта никак не могла превратиться на балу в смелую и коварную Одилию.

«А ты представь, — посоветовал балерине танцор М. Эсамбаев, — что ты сотрудник ЧК и должна у этих буржуев проверить документы».

Одетта быстро преобразилась в Одилию.

Когда юные поклонницы спрашивали артиста Н. Плинера, почему он всегда играет маленькие роли, он отвечал так: «Понимаете, девушки, я живу далеко от театра, и когда приезжаю, все большие роли уже разобраны…»

Одним словом, шутят все или, во всяком случае, многие. А для юмориста шутки — питательная среда, они поддерживают соответствующий тонус… Я до писательства и учил в селе неграмотных, и чистил в хозвзводе лошадь по имени Аргумент, и был в оперетте «бобиком», и танцевал в оперном кордебалете, и пел куплеты с манежа Ростовского и других цирков, и писал для агитбригад злободневный репертуар, и был единственным русским артистом в Госджазе БССР, составленном из «молодых советских граждан» и т. д. и т. п. И всегда запоминал шутки! Не специально, а скорее механически.

И еще о джазах.

Пока Леонид Осипович Утесов репетировал в Москве новую программу, руководитель другого джаза начал исполнять его репертуар на периферии. Утесов послал ему такую телеграмму: «Коллега, вы у меня взяли всё, но в боковом кармане остались золотые часы. Приезжайте за ними!»

— Ну, а от композиторов что-нибудь слышал?

— Есть, кажется, книжка «Музыканты смеются». Если это так, могу туда кое-что добавить.

Композитора Б. собеседник назвал «инженером человеческих душ».

«Вы ошиблись, — уточнил Б. — Я инженер человеческих уш».

А однажды репетировали в Ташкентском театре оперетты «Ярмарку невест», где Том Миглис по ходу действия ударяет графа по колену. Граф визжит. Далее следует диалог.

«Что с вами?» — спрашивает его друг Гаррисон.

«Он мне всю чашечку разбил».

«Уходите, граф, а то он вам весь сервиз разнесет».

Но вот и премьера… Том ударяет, граф визжит. Гаррисон спрашивает:

«Что с вами?»

Учитывая особенности Узбекистана, граф выпалил:

«Он мне всю пиалу разбил».

Гаррисон растерялся, но лишь на мгновение.

«Уходите, граф, а то он вам всю чайхану разнесет!..»

В тридцатых годах задерживалась кое-где выплата зарплаты, что нашло отражение в спектакле Ташкентского театра оперетты «Прекрасная Елена». Отсебятина тогда была в моде, и вот в третьем акте Парис здоровался со всеми, кроме Менелая.

«Почему вы со мной не здороваетесь?» — спрашивал тот.

«А вы кто такой?»

«Я царь».

«Предъявите документы!»

«Вот… мой… профсоюзный билет…»

«А почему членские взносы не уплачены?»

И царь беспомощно разводил руками:

«Жалованье задерживают».

— В цирке, вероятно, тоже есть над чем посмеяться, и не только во время представлений?

Перейти на страницу:

Поиск

Похожие книги