— БАРРО Жан-Луи — французский актер и режиссер… Родился в семье аптекаря… БАХРУШИН Алексей Александрович. Основатель театрального музея в Москве… БЕНЕФИС — спектакль, сбор от которого полностью или частично поступал в пользу бенефицианта…
И тогда человек, задавший вопрос, подошел к почти накрытому столу, схватил шершавый огурчик, с хрустом надкусил и вышел из комнаты. На его уход никто не обратил внимания. Женщины продолжали украшать стол, мужчины слушали Звонкова. По гостиничному коридору громыхали на велосипедах дети, явно не желавшие ложиться спать.
Артистами цирка становятся по-разному: одни, с дипломом под мышкой, перепрыгивают с учебного манежа на производственный, других цирковые родители со словами «ни пуха, ни пера!» выталкивают из-за кулис.
Но цирковые здания продолжают строиться, и цирковых артистов стало не хватать. Тогда обратились к спорту. В поле зрения цирка попал и Вадим Шокин, тот самый, что вышел из комнаты, схватив со стола огурец.
Если есть на свете книголюбы, то, вероятно, есть и книгоненавистники. Вадима можно было бы без труда причислить именно к ним. Он убежден, что время книг кончилось, что даже классику школьники познают с экранов то ли кино, то ли телевизора.
А в Институте физкультуры, куда он поступил вроде бы по призванию, кроме обожаемой акробатики было столько всего прочего, что Шокин начал с тоской поглядывать по сторонам.
И тут все решил случай.
В спортивном бассейне залез однажды Вадим на десятиметровую вышку и продемонстрировал для своей однокурсницы коронный номер. Подбежал к краю доски, глянул вниз, затрясся, схватился за голову, рухнул, как говорится, вверх тормашками. И лишь у самой воды сгруппировался и вошел в нее как надо. На сей раз он долго не поднимался на поверхность: пускай, дескать, девушка поволнуется. Однако, вынырнув, оваций не встретил. Больше того, девушка хохотала, откинув назад свои светлые волосы, видимо, от какой-то шутки жгучего южанина, стоявшего возле нее. Сопоставив незнакомца и себя, Вадим почувствовал, что в атлетичности и, увы, обаянии он явно проигрывает сопернику, и это еще больше распалило его самолюбие. Выйдя из воды, Вадим набычил шею и пружинистой походкой не спеша направился к собеседникам, приготовив для начала не слишком дружелюбную фразу типа: «А ну дайте-ка и мне посмеяться…»
Однако произнести ее не пришлось. Южанин сам устремился к нему, белозубо улыбаясь и громко аплодируя. Как тут же выяснилось, его заинтересовала вовсе не подружка прыгуна, а сам прыгун, о котором он ее дотошно расспрашивал.
Короче говоря, это теперешний партнер Вадима, зовут его Рубен. Тогда он был на ВП — вынужденном простое, поскольку прежнего партнера призвали в армию.
Притирался бывший спортсмен к цирку трудно. Поначалу его удивляло, почему в цирковых гостиницах с 16-ти часов до 18-ти шуметь нельзя, а после 24-х можно… Потом сообразил, что если у артиста утром репетиция, днем — отдых, вечером — представление, то когда же ему жить?..
Сбивал Вадима с толку цирковой режим, вернее — отсутствие такового. В спорте он питался по системе «завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу», а тут чудовищные ужины, так что по утрам кофе застревает в горле.
К Регининым Вадим вернулся вместе с партнером, когда все уже сидели за столом. Рубен принес огромный букет, внутри которого была упрятана бутылка «Хванчкары», и он широким жестом ее извлек и привычно занял центральное место за столом.
Как опытный тамада он знал, что в тосте самое главное — начало и конец. Чтобы сразу привлечь внимание говорящих, шумящих и звенящих посудой людей, следует их ошарашить.
— Пьем за большого быка! — крикнул Рубен, и все замерли. А тамада, медленно рассеивая возникшее недоумение, продолжал: —…Из кожи которого сшиты наши сапоги, которые привели нас под этот гостеприимный кров, к этим радушным хозяевам, нашим любимым друзьям и товарищам, уважаемым артистам Регининым.
Все засмеялись, выпили, и снова наступила тишина, которую на сей раз создал не тамада, а закуска.
Вадим, возвращаясь в комнату, облегченно вздохнул, подумав, что энциклопедия напрочь забыта, но, оказывается, нет…
— Женя, — спросил Звонкова старший Регинин, — а про цирковых артистов в твоей книге тоже есть?
— А как же! — выскочил из-за стола Звонков и тут же вернулся со своим фолиантом. — Вот… слушайте… АБАКАРОВ… АЛЬПЕРОВЫ… АПАЧ… БАМБУК… БИМ-БОМ… БУГРИМОВА…
Звонков — студент-заочник, учится на режиссера и два раза в год ездит в Москву сдавать накопленные знания. Жонглеры, как правило, репетируют больше других, но Звонкова хватало и на репетиции, и на выступления, и на обучение. Он ведь понимал, что всю жизнь не прожонглируешь.
Сейчас артисты, приятно удивившись, что в таком солидном издании названы близкие им имена, на какое-то время даже прекратили трапезу. Все, за исключением Вадима: тот продолжал есть.
А турнист Дымба, порядочный тупарь, услышав фамилию Бугримовой, спросил Звонкова, держа на вилке большой гриб:
— А Назарова есть?
— Назаровой тут быть не может!
— А чем она хуже? — И Дымба, взмахнув вилкой, уронил гриб на скатерть.
