— При чем тут «хуже» или «лучше»? Эта книга — первый том, здесь только от «А» до «Глобус».
И тут Вадим возьми да и вставь свое слово:
— Насколько я понимаю в искусстве, глобус — это география!
Тут все насторожились, поскольку было известно, что Вадим пришел в цирк из института.
— «Глобус» — название театра времен Шекспира, — назидательно ответил Звонков. — Так что, насколько я понимаю в географии, «Глобус» — искусство!
Все захохотали, поскольку свой чужого, как говорится, «приложил»!
— Мой партнер знает всё! — заявил Рубен и добавил: — Но… неточно.
— Скажи, — обратился к Звонкову сын Регинина, Костя, — если человек исполняет рекордный трюк, а больше ничего не умеет, ремесло это или искусство?.. Что там написано, в энциклопедии?
— Я тебе без энциклопедии скажу. Ремесло.
— Нет, искусство.
— Какая разница, абы гроши платили! — внес свою лепту Дьшба.
— Нет, ты поясни, — не унимался Костя, — скажем, какой-нибудь Иванов или Петров ни одной книги за всю жизнь не прочитал, а двойное сальто лепит как бог. Так вот кто он, артист или ремесленник? Как твое мнение, Рубен?
Мнение Вадима после «Глобуса» уже не котировалось.
— Черноработник культуры! — сострил Дымба.
— Отвечу как тамада, — сказал Рубен. — Здесь не общее собрание, не художественный совет и даже не совещание по вопросам клоунады! Поэтому попрошу перейти к текущим делам. Пьем за здоровье наших дорогих женщин вообще и за авторов этого великолепного стола в — частности.
Все закричали «ура!», и тут в комнату вошел человек, которого все звали «папа Игорь». Его биография известна в цирке каждому. На манеже он лет шестьдесят, и нет, наверное, такого жанра, в котором бы он не работал. А теперь надевает униформу, поскольку он всего только ассистент: подает исполнителям — внучке и ее мужу — реквизит, зато делает это с таким видом, будто именно от него зависит успех или неуспех не только этого номера, но всего представления.
Однако если на манеже он ассистент, то за кулисами — бог! Старики либо болтливы, либо замкнуты, а папа Игорь ни то, ни другое.
Отнюдь не навязываясь молодежи, он и не избегал ее. Вадима невзлюбил сразу. Когда все поздравляли акробатов с успешным дебютом, он только спросил:
— Надолго к нам, молодой человек?..
И хотя потом Вадиму пояснили, что этот вопрос вызван поступком одного спортсмена, поработавшего в цирке без году неделю и поступившего в Баку официантом в шашлычную, симпатии к папе Игорю у Шокина тоже не появилось.
Сейчас все засуетились, освобождая вновь прибывшему место, ставя перед ним прибор и наливая вино.
Вопрос об искусстве и ремесле спорщики переадресовали ему.
Почетный гость выждал, когда ему наложат разных закусок, чтобы общее внимание не могло быть ничем отвлечено, и сказал:
— Хороший ремесленник — это и есть артист!
Спор прекратился.
— Папа Игорь, — обратился младший из Регининых, — а кто придумал репризу с насосом. Это когда клоун падает, а его накачивают насосом, он раздувается и встает. Я говорю, что придумал Олег Попов, а сестра говорит — Никулин.
— Немецкие эксцентрики Бронс. Я, правда, не знаю, придумали они ее сами или увидели у кого-нибудь, но впервые исполняли у нас еще в двадцатые годы.
— Значит, это старая реприза… — разочарованно протянул юный Регинин.
Вдруг Звонков преобразился в клоуна:
— Выхожу я вчера из пивной, а какой-то негодяй наступил мне на руку!..
Все усмехнулись, даже папа Игорь. А Звонков тут же вышел из образа:
— Вот эту самую фразу говорит сэр Тобби в «Двенадцатой ночи». А в примечании к пьесе сказано, что Шекспир взял ее из фольклора. Так что этой хохме больше чем пятьсот лет, а до сих пор смешно. Вот тебе и старая реприза!
— За-нят-но! — произнес папа Игорь и покровительственно похлопал жонглера по плечу.
В ответ на одобрение Звонков полез к нему со своей энциклопедией, а Вадим выскользнул в дверь.
В гостиничном дворе дребезжали в темноте современные ритмы. Вадим пригляделся — это турнист Самсон в своей машине прокручивает двум поклонницам модные записи. Турнист окликнул Вадима, и они с ветерком понеслись по уснувшим улицам города, развозя поклонниц и довольно долго прощаясь с каждой. В итоге, Вадим входил в гостиницу, даже по цирковым понятиям, поздно.
— Молодой человек!.. — услышал он голос на площадке второго этажа.
Это был папа Игорь с энциклопедией.
— Женя забыл у Регининых книгу, передайте ему, пожалуйста, если не спит.
Принимая книгу, Вадим спросил преувеличенно вежливо:
— Просветились?..
— Просветился, — ответил папа Игорь.
— Правильно! Лучше поздно, чем никогда! — крикнул Вадим и стал бегом подниматься по лестнице.
Увидев в щель, что в комнате Звонкова темно, стучаться не стал и вместе с энциклопедией ввалился к себе.
А на другой день в цирке была лекция. Теперь-то это явление обычное, но оно стало таковым не сразу.
Когда-то, в Пушкинские дни, пригласили в цирк известного ученого, но едва он закончил прочувственную речь, как старый дрессировщик верблюдов, с напряженным вниманием его слушавший, встал и четко спросил:
— Товарищ докладчик (!), а почему в цирке буфет рано закрывают?..
