Когда же Безанов исполняет с одним из гималайцев классический трюк «руки в лапы», ложась при этом на манеж, переворачиваясь и приподнимаясь снова, в то время как партнер остается в стойке, Бумка бесцеремонно приближается к дрессировщику и недвусмысленно начинает колотить себя в грудь. Пожав плечами, дрессировщик пробует исполнить трюк с ним, но, оказавшись наверху, Бумка теряет шляпу, а затем валится сам. Однако этим падением он вовсе не обескуражен и, улучив момент, возвращается на манеж на велосипеде… Очередной гималаец в это время потешно подскакивает раз-другой на пружинистой сетке батута, за что получает кусочек сахара. Бумка бросает велосипед и пытается залезть дрессировщику в карман. В ответ Безанов приглашает Бумку на батут, но тот настораживается, а затем отрицательно покачивает головой и показывает на свою ногу. Тогда Безанов вызывает на манеж фургон с изображением синего креста по бокам. Бумку водворяют в этот фургон, машина совершает полный круг, останавливается, и из нее выходит Бумка все в той же шляпе, но… совершенно не хромая! Он быстро вскарабкивается на батут, подпрыгивает сперва неуверенно, но, набрав высоту, переворачивается в воздухе, продемонстрировав дрессировщику отличное сальто-мортале. А на бис Безанов вместе с Бумкой пускается в пляс, причем все гималайцы, окружившие их, дружно аплодируют.
Но это уже цирковая «санжировка», иначе говоря — подмена. Исцеление оказалось возможным только потому, что, как я уже говорил, на посторонний взгляд все медвежата одинаковы. Безанову было нетрудно найти для Бумки дублера и тем более легко купить несколько одинаковых шляп (впрок!).
А одного из своих помощников, или, согласно штатному расписанию, «служителя по уходу за животными», Безанов подозревал в нанесении травмы Бумке, вызвавшей его хромоту… Он долго искал повода с ним расстаться, но теперь вроде бы не ищет, ибо время идет, а «служитель» работает с гималайцами до сих пор.
Макс Борисович, невысокий крепыш с седыми волосами ежиком, с озорными глазами, порванными ушами и обезоруживающей улыбкой, дал команду никого в кабинет не впускать. Затем предложил мне сигарету, со вкусом затянулся сам и начал неторопливо рассказывать:
— В старое время латышских артистов в этот цирк не приглашали. Им оставались только балаганы на ярмарках либо выезды за рубеж. А здесь гастролировали иностранцы. Примерно в таком же положении находились и моряки. Лично я трудовую свою жизнь начал не артистом, а матросом, и не на латышском судне, а на греческом.
Но в Португалии команда забастовала, все очутились на берегу, опытные моряки пристроились кто куда, а я ничьего внимания привлечь не сумел. И тогда пошел обратно. Пешком. Из Порто в Ригу.
Иду это я по Франции… Впрочем, что значит «иду»? Я не тренировался в сверхмарафоне, и если мне удавалось воспользоваться каким-то случайным транспортом — я это охотно делал. Но вообще-то говоря, ничего в те годы не было страшно моим молодым ногам.
В одном городке попал на ярмарку и увидел балаган, который плотно обступила толпа. На деревянном помосте — раусе, здоровенный немец хриплым голосом зазывал: «Сильные люди, откликнитесь! Вы можете получить премию! Для этого вам надо победить одного из моих красавцев».
А позади него выстроились красавцы: длинный негр в халате, а рядом — прилизанный блондинчик, который все время вращался вокруг своей оси, напрягая мускулатуру. С другой стороны стоял неподвижный толстяк с пудовыми кулаками. Среди боксеров находилась также дама с мужским размахом плеч и со свирепыми бровями.
«Сильные люди, откликнитесь, — продолжал зазывала, — вы можете получить…»
Желающих, однако, не находилось. Тогда боксеры начали бросать в толпу кожаные перчатки. Но перчатки тут же летели обратно. Никто поначалу драться не хотел. Наконец один рыжий великан из публики полез на помост. Он выразил желание встретиться с негром.
Минуты через три нашлось еще два добровольца. Один избрал противником крутящегося блондинчика, а второму достался толстяк.
Между тем на раусе появился неприметный пожилой боксер. Сухонький и немного сутулый, он робко поглядывал на возбужденную толпу, будучи, вероятно, не в форме. И едва я успел об этом подумать, как перчатка, брошенная в очередной раз, угодила мне прямо в лицо. Я было замахнулся, чтобы кинуть ее обратно, но вдруг, сам не знаю почему, полез вместе с ней на помост…
Силой меня бог не обидел, ловкостью — тоже, и в команде греческого судна я по-любительски, конечно, но все же лидировал в боксе и кое-что соображал в борьбе. Однако выбрать одно увлечение из двух и совершенствоваться в чем-либо у меня не хватало времени — я ведь был матросом, да к тому же начинающим, на которого сваливается все.
И вот партнером моим стал этот самый неприметный боксер, пугливо озиравшийся по сторонам. Таким образом, чемпионат составился полностью, все профессионалы были разобраны, кроме дамы со свирепыми бровями. Она не встретила соперника ни среди женщин, ни среди мужчин.
