Толпа бросилась покупать билеты, на ходу заключая пари. Кто делал ставки на профессионалов, кто — на любителей. Вскоре зрительный зал набит был до отказа.
А мы очутились на мучном складе, служившем для балагана кулисами. Здесь возле бумажных кулей и каких-то банок началась наша разминка. Но вот зазывала-немец, которого боксеры звали Круцем, вышел на манеж и вызвал первую пару.
Негр и рыжий запрыгали друг против друга. Каждый удар любителя вызывал бурную реакцию зала. Ярмарка, понятное дело, болела за своих.
В перерыве между встречами Круц подошел ко мне:
— Ты здешний?
— Нет, я из Риги.
— Это — Россия?
— Латвия.
— Угу, — буркнул Круц и почему-то объявил публике, что я из Финляндии.
Первое, что мне бросилось в глаза, когда я очутился на манеже, была доска с надписью: «Здесь каждый отвечает за себя». Из-за доски неприметно, как и на раусе, появился мой противник. Сейчас он казался еще более робким, и это придало мне уверенности. Со всем пылом своих девятнадцати лет я кинулся на него и нанес серию ударов, не получив в ответ пи единого! Мое преимущество было столь очевидным, что Круц буквально оттащил меня от противника. А тот, укрывая перчаткой лицо, казался совсем беспомощным.
В перерывах между раундами, я победоносно озирал явно симпатизирующих мне зрителей.
Публика всегда предпочитает молодость. И хотя я ничего особенного не совершил, одно то, что по-петушиному наскакивал на старика, вызывало одобрительные выкрики и дружные аплодисменты.
Но в четвертом раунде, в котором я намеревался нокаутировать профессионала, ноги мои вдруг со странной легкостью взлетели вверх, а голова откинулась назад так, будто ее оторвали.
Больше я ничего не помнил… Очнулся на складе, чувствуя спиной какие-то неровные доски.
Возле меня стоял огромный лысый старик, держа в руке примочку.
— Очнулся? Вот и хорошо, — зарокотал он густым басом и подозвал Круца.
Тот осведомился о моем состоянии.
— Я два дня ничего не ел.
— И все-таки вышел драться?
— Вы обещали премию…
— Угу, — снова буркнул Круц и через минуту появился с кружкой пива и грудой сосисок.
Когда я закончил трапезу, Круц сказал:
— Спешить тебе, я вижу, некуда. Поэтому, если хочешь, оставайся у нас. Пока будешь помогать Янеку, а там — посмотрим. — И он кивнул в сторону огромного старика.
Бывший боксер Янек кипятил за кулисами воду, подметал балаган и всячески обслуживал труппу. При его возрасте на большее рассчитывать не приходилось.
Я же быстро пошел на повышение. В следующем городе, куда перебрался наш балаган, я изображал «подсадку».
Дело в том, что желающих драться с профессионала-ми могло не найтись. В таких случаях их следовало организовать. Представьте, что после настойчивых зазываний Круца изъявляет согласие помериться силой, скажем, торговец булками. Пока он со своим лотком лезет на помост, рассыпая крендели и слойки, хохочущая ярмарка уже начинает симпатизировать ему. Интересно, как он будет драться? Надо посмотреть, ведь «свой» все-таки…
Или вдруг из толпы появляется трубочист, которого на раусе предварительно начинают отмывать. Поднимается хохот. А он как себя покажет? Примеру «штатных добровольцев» невольно следуют добровольцы настоящие.
Я довольно легко научился изображать этих персонажей, попутно совершенствуясь в боксе. А все же мой первый «робкий» партнер — к слову сказать, получавший у Круца самую высокую зарплату! — посоветовал мне заняться борьбой. Кроме добрых советов он дал мне записку к одному хозяину чемпионата, который колесил по Италии. Круц удерживать меня особенно не стал, и однажды я низко поклонился своим коллегам, приложился к ручке дамы-боксера и двинулся дальше.
В Италию.
Дело, в которое я попал там, было поставлено на широкую ногу. Ярмарка существует не круглый год, и здесь из нее выжимали все, что только можно. Мы боролись по тридцать раз в день! К ночи я ощупью добирался до постели. Встречался и с профессионалами, и с любителями, побеждал, а если надо — оказывался побежденным, словом — полностью вошел в курс. Однако за этот адский труд мне отсчитали гроши. На мой робкий протест хозяин ответил:
— Ты мне должен больше, чем я тебе! У меня ты стал настоящим борцом. Благодарить должен…
И я снова пустился в путь, и мне как будто повезло: попал в чемпионат совсем солидный… Таким по крайней мере считал его косоглазый борец-ирландец, с которым я вместе поселился. У него был великолепный кожаный кофр. Никто в чемпионате подобного кофра не имел, и ирландец то и дело смахивал пыль со своего сокровища. Но однажды он его открыл, и я увидел на дне пару носков и старую фотографию.
— Скажи, пожалуйста, — обратился я к ирландцу, — ты давно работаешь у этого хозяина?
— Семь лет, а что?..
— Ничего, — сказал я и в ту же ночь удрал из чемпионата.
Меняя бродячие труппы, я поймал себя на том, что не жалею о перемене профессии. Видимо, я еще не успел полюбить море, а вот борьбу полюбил, делая явные успехи. Иногда даже поражение приносило мне пользу.
