Вся труппа быстро взбирается на сани и на лошадей, трое парней стоят на санях, двое на их плечах и еще один на плечах этих двух, и, наконец, венчает колонну девушка, стоя на плечах шестого в колонне. А на лошадях тоже стоят два человека, и на их плечах девушка, да еще один возле дуги делает стойку. И пестрая эта кавалькада достойно завершает выступление аттракциона.
«Фирка» — это термин, принятый у акробатов-прыгунов. Цирковая терминология лаконична. Одно и то же движение в спорте называется «кувырком через голову с приходом на две ноги», а в цирке — «кульбит», и только! «Фирка» — это немецкое «фир» (четыре) — в переложении для цирка.
Фиркой называется акробат, взлетающий на колонну из трех человек, поскольку сам он становится четвертым. Так вот…
Прошло десять лет со дня ленинградского дебюта «Русской тройки». Акробатическая труппа, как футбольная и хоккейная команда, подвержена смене поколений. Из людей, работающих в «Тройке» со дня основания, остались только четверо. В том числе танцовщица с бубном, о которой я упоминал в предыдущей главе. Эта прыгунья «шпагатом» венчала колонну, в обнимку с партнером влетала в кресло-балалайку и проделывала много других редких по красоте прыжков, будучи чрезвычайно пластичной и чувствующей воздух.
Она — Ольга Самушонок — стала женой Николая Ольховикова и матерью двух его детей: десятилетнего Лени, который не только приносит из школы пятерки, но уже умеет стоять на скачущей лошади (правда, с лонжей), умеет кидать в таком положении три шарика, а иногда даже ловит их, и хотя пока угловат, обещает стать красивым юношей; а четырехлетняя Настенька уже сейчас сплошное обаяние. Отец выводит ее на репетициях в манеже и учит… раскланиваться. Собственно, кланяться ей пока не за что, но Настя проделывает это с такой грацией, что начинаешь верить: ей будет за что поклониться.
Недели за три до Олимпиады-80 я сидел на балконе кисловодской цирковой гостиницы у Ольховиковых.
— В нашем возрасте, — сказал глава семьи, — мы ходим по канату без лонжи. Оступился — и всё… И тут поневоле подумаешь: а что же ты оставляешь цирку? Я оставляю «Тройку».
Он прав. «Тройка» — это не только еще один аттракцион, это еще и школа!
Николай Леонидович вспоминает, что у Вильяма Труцци было правилом вызывать ежедневно всю труппу на репетицию. Он считал, что каждому, кто посвятил себя цирку, должно быть интересно в цирке всё.
Известный знаток циркового искусства профессор Ю. Дмитриев как-то сетовал на слишком узкую специализацию в цирке. Он приводил в пример акробатов, которые всю жизнь спрыгивают с тумбы на подкидную доску. И — ничего больше.
В «Тройке» таких акробатов нет. Здесь все прыгуны — жокеи. И все жокеи — прыгуны. В «Тройке» нет человека, который не умел бы стоять на лошади.
Николай Леонидович насаждает в труппе артистизм, добиваясь, чтобы каждое движение, каждый трюк, а также реакция на него были органичны и психологически оправданны. Чтобы ни на миг не потерялось у артиста ощущение праздника, чтобы не было в манеже деревянных лиц.
Своих воспитанников он развивает всесторонне: наездник, гимнаст, прыгун в партере, силовой акробат — этими жанрами в той или иной степени должен овладеть каждый. И овладевает.
Ежедневно у «Тройки» репетиции, которые длятся по три часа. Три часа при ежедневных спектаклях. Это, конечно, не сахар. И пускай кто-то поворчит на своего мучителя. Потом сам будет благодарить.
Ольховиков и воспитывает и руководит, он умеет увлечь людей, заинтересовать их, научить тому, чего они раньше не умели.
И его артисты могут «затростить» трос, умеют ходить с шамбарьером, в состоянии подготовить к работе лошадей, не полагаясь на служителей. Все они могут узнать тонкости дела, постичь специфику дрессуры, поскольку всю жизнь прыгать не будешь и со временем станет легче переключаться на другой жанр.
В начале я упоминал о том, что Ольховиков великолепный рассказчик. И действительно… Стоит ему вспомнить какой-нибудь номер, виденный за рубежом, как он его запросто воспроизведет. Вот, например, тенор в итальянском ресторане. Как только берет высокую ноту, у «официанта» в зале валится поднос. И так несколько раз, пока «официант» не появляется на сцене и не начинается оригинальный дуэт.
Или респектабельный джентльмен в английском кабаре, который сам проделывает все движения за свою бестолковую собачку. Но когда уходит, собачка всю работу проводит самостоятельно.
И конечно же у Ольховикова за полвека работы накопилось немало мыслей о наших цирковых делах.
Николай Леонидович считает, что сегодняшний цирк в большом долгу перед народом. Убежден, что много в цирке номеров серых, посредственных, которые нередко возникают из хороших или, во всяком случае, добротных. Работали, скажем, два акробата, потом женились, и из одного номера получилось два, но, увы, плохих.
Нестабильность трупп его искренне огорчает. Не успел воздушный полет объехать десятой части конвейера, как уже распался.
