— Раньше этого не было, — утверждает Ольховиков, — артисты могли не разговаривать друг с другом десятилетия, но номера не разрушали. Любили, как говорил К. С. Станиславский, не себя в искусстве, а искусство в себе.
Иные артисты, по мнению Ольховикова, стали настолько злоупотреблять лонжами, что никакой работы не демонстрируют. А некоторые слишком рано уходят из акробатических номеров. Человек в расцвете сил и молодости, а переходит на дрессуру. В цирке немало номеров, но мало артистов. Да, да, именно артистов, а не исполнителей трюков. Лично я бы, — развивает он свою мысль, — заставлял всех время от времени менять манеру подачи. Трюки, конечно, останутся теми же, но подходы к ним, поклоны, взаимоотношения партнеров должны почаще исполняться по-разному, а иначе — штамп, иначе — автоматизм, иначе артист, десятилетиями делающий один и тот же жест в одном и том же месте, с одной и той же улыбкой, неизбежно превратится в робота.
В душном июльском Кисловодске Николай Леонидович жаловался на головную боль и хватался за сердце. Вздыхать, впрочем, было отчего — при такой жаре впереди три представления, поскольку день воскресный. А я, посмотрев первое, должен был ехать на вокзал.
В манеже Ольховиков рядом с молодежью не выглядел пожилым, разве что талия немного раздалась.
Если бы сейчас выпускать альбом шаржей и эпиграмм, я бы о Николае Леонидовиче написал так:
Однако что это?.. На этом первом утреннике Ольховиков, понаблюдав за своими питомцами, обвязался лонжей, встал на край подкидной доски, подал команду и, взлетев в воздух, словно бы впечатался четвертым в колонну. Когда летел, мне показалось, будто он даже начал худеть и стронеть в цирковом небе. Но партнеры — от неожиданности, вероятно, — не удержали своего шефа, и он, с достоинством поболтавшись на лонже, спустился на манеж. Затем снова встал, взлетел, и на сей раз всё как в былые времена. Он мягко пришел фиркой в лучших ольховиковских традициях! На пятьдесят восьмом году жизни…
Тут я проведу аналогию, да не покажется она вам слишком смелой.
Однажды А. В. Луначарскому всего лишь за пятнадцать минут до выступления сообщили тему предстоящей лекции, и он ее блестяще прочитал.
На вопрос, как же он сумел так быстро подготовиться, Анатолий Васильевич ответил:
— Я готовился к этой лекции пятнадцать минут… И всю предыдущую жизнь!
Николай Леонидович не готовился к своему прыжку и пяти минут. Но он готовился к нему всю жизнь. С пяти лет.
Прокручивая в памяти этот прыжок, а точнее сказать — взлет, я подумал, что Ольховиков, пожалуй, в любой момент может прийти в оперный театр, выйти на сцену и спеть партию Лыкова в «Царской невесте». В крайнем случае, мосье Трике в «Онегине».
Но, обретая место в цирке, места на манеже не обрел: раньше выезжал на коне, подбрасывал мячи и булавы — и все было ясно. А теперь то за вожжи подержится, то вторым в колонне постоит, а то усядется на барьер манежа.
Однажды мы с ним вспомнили, как на первой елке нового Московского цирка читал он мои стихи, будучи Дедом Морозом. Читал блестяще! А что, если…
Я с удовольствием принялся за работу, и вот, приехав в Ростов-на-Дону, Ольховиков, выйдя на манеж, заговорил:
И пошло-поехало… В Одессе он говорил о том, что «сегодня под одесским ярким солнцем я отдаю запал душевный свой моим коллегам и моим питомцам — мы вместе на арене цирковой». Специальными стихотворными приветствиями он начинал не только выступления «Тройки», но и циркового коллектива «Россия», художественным руководителем которого он был назначен. Особенно тепло звучали его слова о Харьковском цирке: «Когда почаще, а когда пореже происходили встречи наши с ним, я появлялся на его манеже таким (и тут выбегал мальчик, в быстром темпе исполняя акробатические прыжки, таким (юноша жонглер появлялся на манеже), таким (молодой человек выезжал на лошади) и вот таким (тут показывал Ольховиков на себя сегодняшнего…)».
А в праздник 100-летия Харьковского цирка сегодняшний Ольховиков, прочитав эти строки, встал на подкидную доску и опять взлетел четвертым на колонну… Это уже не фирка на пятьдесят восьмом, а фирка на шестьдесят третьем!
Артист — всегда артист, тем более такой, как Николай Леонидович Ольховиков, народный артист Советского Союза. Такова судьба жонглера…
