Он снова направил меч вперёд, призывая к следующей фазе боя. Стоило ему отойти в сторону, как по проспекту погнали телегу, остановили у остатков лавки Маджори, чтобы из него потом митачурлы начали доставать четырёх стихийных слаймов и взрывные бочки. Для чего? Чтобы их метать прямо на позиции рыцарей. Параллельно же по лестничным укреплениям ударили баллисты, которые также завезли в город. В атаку побежали хиличурлы, сопровождаемые новыми войсками, некогда пассивно участвующие в действе. Зато сейчас они показали истинное превосходство в классе над своими же товарищами. Рыцари с огненными посохами на раз-два начали формировать всплески пламени на Гильдейской ступени, возникающие прямо под ногами защитников, не считая лавин огня, змейкой идущие по земле к укреплениям. Рыцари с саблями же прыгали прямо по головам хиличурлов, затем по укреплениям, дабы напрыгнуть на солдат, как берсерки, не боясь реакции противника. Некоторые вовсе показали более противную свою сторону, чем сам их внешний вид: они засовывали свои руки в собственные костлявые рты, прямо в глотку, чтобы потом достать оттуда какие-то чёрные сгустки. Сопровождая всё звуками рвоты и хлюпания слюны, рыцари без проблем пользовались сгустками, как самонаводящимися снарядами. Картина настолько неприятная, что у некоторых защитников стремительно нарастал ужас, из-за чего те убегали назад, не желая даже сражаться с ними. Ситуация ухудшилась тотчас, как и тогда, когда враг запустил новую фазу сражения.
«Теперь понятно, почему я его боюсь. Он не просто генерал, он дирижёр. Его музыка слишком легко и пафосно сменяется в напоре… Это ужасно!»
— Отступаем! — вдруг приказала Джинн. — Повторяю: отступаем! К пятой ступени! Быстро!
Многие не сразу поверили, ведь де-факто позиции не были пробиты. Да, возникли проблемы, но их недостаточно, чтобы так просто оставить Гильдейскую ступень. Тем не менее, спорить с командиром нельзя, потому самые послушные воины беспрекословно двинулись выше в город, в то время как вольные Игроки попытались поспорить:
— Это безрассудно! — твердил один из них. — Мы должны их истощить перед тем, как уходить!
— Я отдала приказ, — хладнокровно напомнила Джинн, попутно следя за обстановкой. — Уходим к пятой ступени.
— А как же Кейа? — спросил другой. — Бросите?
— Немедленно уходим к пятой ступени!
— Для глухих могу и я повторить, — неожиданно добавила Розария, возникнув за их спинами. Её уникальная монашеская одежда была знатно испачкана кровью, не говоря уж о её копье.
Они всё же замолкли, хотя хотели стоять на своём. Когда они побежали наверх, Джинн машинально едва не пошла ко вторым воротам, но вовремя опомнилась и проследила, что все могли исполнить её приказ.
— Спасибо, — немного дрожащим от волнения голосом поблагодарила магистр. — Иди.
— Так точно, магистр Джинн, — слегка подняв руку, ответила Розария, прошла мимо, но остановилась, чтобы добавить: — Мы отдадим жизни за город, не бойся вести нас даже на верную смерть.
Баррикады Гильдейской ступени выиграют немного времени, потому Джинн поспешила наверх, уже молясь за здравие товарищей у вторых ворот. Ждать их было нельзя — это понимали и парни, но магистру стало куда более паршиво на душе. Впервые она всерьёз задумалась, что город может быть сдан. Раньше она лишь предполагала такой исход, как грамотный управленец, пытающиеся подготовить подушку от последствий риска, но теперь верила в поражение больше, чем в победу. Неужели в самом деле нет никакого шанса? Она на миг обернулась, и сердце тут же защемило. Отходя к пятой ступени, Ордо Фавониус отдаст врагу половину города. Крыши многих зданий сожжены и разрушены, стены, окна и дверные проёмы так искорёжены, покрыты трещинами и в целом повреждены, что Джинн тяжело было даже представлять разочарованные лица мирных жителей. Их дом покалечен, а если рыцари Фавония проиграют — потом и исчезнет вовсе. Самое противное среди всего то, что по мирным улочкам Мондштадта вступают вражеские ноги, которых не следовало впускать даже ценой жизни всех защитников, однако случилось то, что случилось. К сожалению. Она рванула по лестнице к своим, чувствуя, как на глаза наворачивались слёзы.
«Я не должна, я не должна», — пыталась сдержать себя магистр. — «Я их командир! Соберись, дура!»
