Шествие к эшафоту — это был своего рода ритуал, доставшийся нам с древних времён. Раньше судов небыло. И каждый, кто совершал грех, должен был доказать свою невиновность. Как? Правильно, пройти через толпу людей, которые не только обвиняют тебя во всех грехах, но и кидаются всем, что попадёт под руку. На такой «суд» собиралось очень много народа, и неудивительно что многие обвиняемые умирали, так и не дойдя до конца толпы. Если же кому-то удавалось выжить, то любые обвинения до этого момента, с него снимали.
Сейчас я могла в полной мере насладиться этим ритуалом. После помидора в меня полетели не только гнилые овощи и фрукты, кто-то не пожалел яиц, и судя по отсутствию едкого запаха, даже свежих. Где-то к середине площади, продукты у людей закончились и в дело пошли камни.
Удары от камней были гораздо более сильными и болезненными. Люди кидали их, особо не прицеливаясь, от чего больше половины пролетело мимо. Однако, другая часть своей цели достигла. Попадали в основном в ноги и спину, но дважды камень прилетел в голову, а также грудь и живот. К моменту, когда меня наконец-то довели до эшафота, казалось на моем теле нет живого места, где бы не нашлось и пары синяков.
Сейчас, можно с полной уверенностью сказать, что на мне нет живого места. Синяки болят, разбитая губа хоть и зажила, но её всё равно неприятно щипало, и на запястьях кровоточили ссадины от антимагических кандалов. Всё это было приправлено тянущей болью по всему телу, от нескольких неудобных ночей в камере.
Меня остановили у основания лестницы, которая будет моей последней дорогой перед казнью. Я смахнула рукой каплю пота с виска и посмотрела на руку.
«Я же не настолько устала чтобы вспотеть» — с такой мыслью я взглянула на свои пальцы, и с разочарованием поняла, что это был не пот.
На моих пальцах была размазана кровь. Видимо это один из камней, что прилетел в голову, ранил меня. Я растёрла липкую жидкость по пальцам и подняла голову вверх. То что я увидела, заставило меня дёрнуться от неожиданности.
Она не шла, плыла словно бы и не касаясь дощатого пола эшафота. Её белые одежды развевались внезапно поднявшимся ветром. Волосы цвета платины, были уложены в причудливую причёску, с переплетением множества мелких кос, в которые были вплетены золотые и серебряные нити. Под восходящим солнцем она сияла так, что сложно было сказать человек ли перед глазами или же богиня, спустившаяся с самих небес. Жрица Серения.
— Свидетели Единого Бога! — её голос пронёсся над головами толпы и та сразу стихла. — Да приветствуют вас благодать и мир, в этот печальный и одновременно радостный день! — Радостный? Что она несёт? — Сегодня, в день когда бог дарует нам самый благостный день, случится событие, которое ознаменует наше с вами очищение! — я всё больше теряла суть её слов, но по спине пробежали мурашки. — Кровью убийцы мы смоем наши грехи! Во имя Единого Бога, во имя святой светлой магии! Во имя короны!
Толпа радостно взревела, приветствуя её речь, а у меня во рту разлилась горечь. Это она моей смертью решила замолить свои собственные грехи? И ещё приплела сюда своего бога и весь народ, что собрался на площади. Серьезно, это даже не смешно!
Тем временем меня провели по лестнице наверх. Жрица с помоста не ушла, но осталась стоять на его краю, наблюдая как меня привязывают к толстому столбу в самом центре помоста.
Кандалы с меня предусмотрительно не стали снимать. Стражники только отцепили одну сторону соединяющей цепи и пристегнули её обратно, только после того, как мои руки оказались за спиной, а я упёрлась в столб.
Дальше всё пошло медленно, словно время стало толщей воды. Стражники отступили и спустились к основанию лестницы. Жрица Серения почти что не двигалась и её лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, однако лихорадочный блеск в глазах я успела заметить. Потом на помост эшафота поднялись люди в белых балахонах, у каждого в руках была охапка дров. По одному они подходили к столбу и оставляли дрова у моих ног. Я насчитала тридцать «белых балахонов», прежде чем их шествие ко мне закончилось.
Резкий запах ударил в нос почти сразу, как только возложили последнюю охапку дров. Их чем-то пропитали? Видимо да, потому что никто больше не подошёл, чтобы разлить масло для поджигания. Наоборот, все отошли как можно дальше. Даже жрица наконец-то покинула свой наблюдательный пост и спустилась вниз к стражникам и «белым балахонам», которые уже успели образовать полукруг у основания помоста.
Какое-то время ничего не происходило. Толпа молчала, никто не собирался поджигать дрова. Всё стихло. Мне вдруг стало не по себе. Ожидание неизбежного вдруг начало давить на меня, и я начала нервничать. Всё ли пройдёт нормально? Я же не начну регенерировать прямо у всех на глазах? Будет больно, но магию задействовать никак нельзя.
Я уже начала обливаться холодным потом, как вдруг жрица вновь заговорила.
— Довольно молитв! — её звонкий голос прорезал тишину, словно горячий нож режет масло. — Да свершится же справедливость!
