Я закрыл глаза, вздохнув, готовясь либо жить дальше, либо умереть прямо сейчас в его ногах. Расценив моё молчание как ответ, он продолжил говорить:
— Он помогал мне есть, мыться, и утешал меня после неудавшихся попыток реабилитации. А на твоей страничке появились фотографии с коллегами, а потом с сокурсниками. Ты получил диплом на год раньше, у тебя была престижная работа. Ты жил, словно жизнью моей мечты, в которой, как мне казалось, уже не было места.
— Дима…
— Нет, ты обещал, что дослушаешь, — твердо произнёс он, а затем продолжил: — А я тем временем лежал в больнице, один и мне казалось, что никто и никогда не поймет, насколько мне больно и тяжело. Причем боль не только физическая, но и душевная. И он был рядом, всегда-всегда: когда меня тошнило от препаратов, когда я падал с турников, когда плакал после каждого нашего разговора в скайпе.
Дима замолчал, судорожно вдыхая воздух, словно он был начинён осколками стекла. Мне было невыносимо слушать о том, что он влюбился в кого-то ещё, я хотел было отойти к окну, но Дима внезапно схватил меня за руку. Его взгляд будто молил не оставлять его, и я, в который уже раз, не смог противиться его воле.
— Но когда ты перестал отвечать на мои звонки, я понял, насколько я глуп. Ты делал всё то же самое для меня, ты ждал меня больше всех на этом свете. Ты не получал за это зарплату и не ждал никакой отдачи от своей доброты, верности и любви. Я так глупо потерял тебя…
— Дима, прекрати себя винить. Меня не было рядом, чтобы поддержать тебя. Не сделал многих вещей, которых стоило, чтобы… — Я опустился перед ним на колени, не в силах смотреть на то, как слёзы катятся по его щекам, как нижняя губа дрожит и как в его взгляде теплится надежда. — Я всё понимаю, иногда любовь уходит.
— У меня ничего с ним не было, ничего. Мы даже не поцеловались. Я был такой глупый. Любовь – это ты, Ней. Весь мир – ты. — Дима крепко обнял меня за шею. — Мне было так стыдно! Стыдно перед тобой и весь этот год прошел для меня, как в аду.
— Прекрати, Дима, — тихо ответил я, тоже обнимая его. — У меня за всё это время не было ни мысли о том, что ты в чем-то виноват. Я даже был немного рад, что ты кого-то полюбил… сильнее меня.
— Ложь, — раскусил меня Дима. Он улыбнулся, ласково погладив меня по волосам. – Я долго не решался идти к тебе…
— Но вчера я выкатил его коляску за порог дома и практически поволок его до аэропорта. — В офис вошел Денис, ведя инвалидное кресло впереди. — С силой пришлось его тащить до твоего офиса, но когда мы вышли из лифта, он услышал твой голос и понесся сломя голову.
Мой взгляд упал на пустую кресло-каталку. Дима слегка замялся, отстраняясь.
– Я не могу долго ходить, моторика всё же нарушена… Чудо, что я дошел, не сломав себе нос о твой безупречный кафель.
— Это скорее твоё упрямство, — рассмеялся Денис. Он припарковал кресло рядом с нами, а затем направился к выходу. — Оставляю его тебе, Нейл, вам нужно о многом поговорить, а мне пора на работу.
— Но мы в Нью-Йорке?! — воскликнул Дима. — Ты бросишь меня в Штатах одного?
— Не одного, — усмехнулся Денис, закрыв за собой дверь.
Наступила неловкая тишина. Все чувства внутри меня перемешались, и только что-то не давало мне покоя. Что-то маячило в памяти, как назойливая, но не подходящая ни к одному пазлу мозаика.
— Скажи мне правду, Дима, если мне не изменяет память… — твердо потребовал я, сжав его плечи. Он на мгновенье показался мне напуганным и каким-то растерянным, словно очень не хотел, чтобы я что-то узнал. — Разве это была не «она»?
Глядя ему в глаза я достал из кармана сотовый телефон и нашел в ней всего один записанный разговор, который так и не смог удалить. Он мне напоминал о том, что нужно перестать думать о Диме, или же о голосе в котором всегда слышится лёгкая смешинка:
На фоне послышался какой-то шум, а сам голос Димы звучал так, будто он находился в ванной. Но тогда я воспринял это за плохую сотовую связь.
