— А как вы себе думаете? — фальцетом отозвался Моисей Соломонович. — Это кто, извиняюсь? — Он ткнул пальцем в сторону своего спутника, не изронившего пока ни единого слова. — Кто такой этот человек, я вас спрашиваю? Таки не догадываетесь? Коган вам скажет! Прошу любить и не жаловаться: судебный пристав. Василий Петрович, дорогой, предъявите бумаги!
Василий Петрович предъявил. Непрухин не стал и глядеть в документ — передал его Пятко, после чего сложил руки на груди и нагло ухмыльнулся:
— Брать нас прилетели. А получится?
— Да при чем тут вас брать! — И неистребимый одесский говорок Моисея Соломоновича взвинтился на октаву выше. — При чем тут вообще вы, я вас спрашиваю! Когану вы интересны? С каких пор Коган начальник кадров? Коган начальник АХЧ. И как начальник АХЧ он прибыл лично принять имущество ААНИИ…
— Какое имущество? — перебил вопросом магнитолог Крот, в то время как все разом задвигались и глухо зашумели.
— Казенное имущество. По описи. Первым рейсом — дизель-генераторы, радиостанцию, научное оборудование. К сожалению, топливо, продовольствие и строительные конструкции мы вынуждены пока оставить. За ними придет судно.
— Что-о-о?.. — взвыл и задохнулся Крот.
— А как же мы? — наивно и потерянно спросил кто-то, вклинившись в крохотную паузу.
— Я доктор? Я знаю? — развел руками Моисей Соломонович. — Что вы себе думали? Республику основали? Пожалуйста, разве Коган против? Разве я похож на того, кто станет вам мешать? Живите! Урегулируем имущественные отношения — и живите себе на здоровье!..
— Голым задом на льдине, — угрюмо уточнил кто-то.
Начальник АХЧ вторично развел руками. Что, мол, могу, то могу, а чего не могу, того с меня не спрашивайте…
— Не отдадим! — отрезал первым пришедший в себя Непрухин. Только что принуждавший себя говорить спокойно, сейчас он с удовольствием орал, как всякий россиянин, дорвавшийся до скандала. — Вот вам дизель-генераторы, ясно? Ржавого гвоздя не получите!
— Как так не отдадите? — маленьким, но ершистым боевым петушком налетел на него Моисей Соломонович. — Таки очень даже отдадите, извиняюсь! Это не ваше имущество!
— И не ваше! — рявкнул Непрухин.
— А чье же это имущество? — заверещал в ответ Моисей Соломонович.
— Не ваше!
— Может быть, таки ваше?
— Таки да! Это… — Непрухин завращал глазами и вспомнил нужные слова: — Это национализированное имущество!
— Кем национализированное? — взвизгнул начальник АХЧ.
Никто даже не прыснул. Быть может, потому, что Моисей Соломонович меньше всего походил на Кису Воробьянинова, а Игорь Непрухин — на отца Федора. Да и предмет спора был куда существеннее, чем какой-то стул, пусть даже работы Гамбса.
— Нами, антарктами. У нас суверенное государство. А вы… вы…
— Вы нарушили воздушные и сухопутные границы нашей страны, — дал подсказку кто-то из толпы.
— Точно! — подхватил Непрухин, сейчас же просияв нехорошей улыбкой. — Вы оба, а равно и экипаж, задерживаетесь э-э… до выяснения. Самолет-нарушитель с э-э… контрабандным грузом… кто-нибудь, гляньте, что там за груз!.. самолет с контрабандным грузом арестовывается. А это… — он выхватил из чьих-то рук судебное постановление и победно помахал им над головой, — это мы повесим в сортире. Эх, жаль, бумага жесткая…
В толпе засмеялись — глумливо и обидно для «контрабандистов». Кто-то посоветовал сохранить бумагу как будущую реликвию и музейный экспонат. Моисей Соломонович махал руками, брызгал слюной и пытался что-то сказать, но его уже не слушали. Пристав пугливо озирался.
— На камбуз их! Нехай картошечки почистят…
— Не, на седьмой километр. Лучшая тюряга, ей-ей! Дадим им печку, и пусть живут, никуда оттуда не денутся…
— А холодный склад ты от них охранять будешь? Сказал тоже…
— В кают-компанию, а там решим…
— Оружие есть у них? Обыскать надо…
Оружия у визитеров не нашлось. Обыскиваемый Моисей Соломонович визжал от щекотки, дергался и грозил карами. Пристав подчинился безропотно, а экипаж самолета решили не обыскивать, предупредив устно: не дергайтесь, ребята, и все обойдется. Айда в кают-компанию, щами накормим…
Задержанным указали направление, пристава подбодрили тычком в спину. Коган дожидаться тычка не стал — громко объявил, что подчиняется грубому насилию, и возглавил шествие. За ним, размахивая судебным постановлением, едва поспевал Непрухин.
— Эй, не так быстро! Спешил тут один такой — теперь лежит в лазарете…
— Типунов? — проявил осведомленность Моисей Соломонович, не сбавляя шага.
— Он самый.
— Он все еще начальник станции?
— А это с какой точки зрения посмотреть. Если с формальной, то письменного отказа от должности он вроде не давал…
— Уй, на что мне ваши формальности? — сердито фыркнул Коган. — С реальной.
— Тогда нет. Был начальником, а стал пациентом. Кстати, он не антаркт. Можете забрать его с собой, когда мы вас отпустим. — Непрухин нехорошо ухмыльнулся. — Если отпустим, конечно…
— Таки отпустите! Разумеется, отпустите! — Моисей Соломонович еще прибавил шагу. Теперь его слова не долетали до тех, кто шел сзади. — Позвольте утолить любопытство: кто новый начальник станции? Вы?
