Он знал, знал, конечно, что в кругах, где привык вращаться Шимашевич, отпускать подобные шуточки в деловом разговоре, хотя бы и первого апреля, — сильнейший моветон. Он знал, что в ответ на высказанное вслух подозрение в розыгрыше партнер вправе облить его ледяным презрением. Он просто ничего не успел с собой поделать — восклицание вырвалось рефлекторно.
Но антарктический набоб лишь улыбнулся уголком рта — ничего, мол, все понимаю, готов сделать скидку и войти в положение.
— Плохо выглядите, — почти участливо констатировал он. — Не высыпаетесь?
— Есть такое дело…
— Сколько ночей не спали? Две? Три?
— Не помню, — честно сознался Ломаев. — А какое это имеет значение?
— Лично для меня — никакого. Зато это имеет некоторое значение для Антарктиды. Если не ошибаюсь, кандидатуры наших представителей утверждены Конгрессом в таком составе: Шеклтон, Ломаев, Чаттопадхъяйя, Кацуки. Верно?
Ломаев кивнул, отметив про себя, что набоб не только правильно выговорил индусскую фамилию, но и впервые употребил в разговоре притяжательное местоимение «наших» применительно к Антарктиде. Уже прогресс.
— Хорошо, что нет ни американцев, ни китайцев, — прокомментировал набоб.
Ломаев отмолчался. Наверняка Шимашевич был прекрасно осведомлен о том, какие баталии разворачивались в комитетах и подкомитетах Конгресса по поводу кандидатур. Сначала хотели было включить в состав делегации по представителю от каждого комитета, коих насчитывалось уже одиннадцать. Были и предложения составить делегацию из представителей каждой антарктической народности, то есть увеличить ее состав еще вдвое. Почему тогда не взять по человеку от каждой станции? Ау, кто больше?
Здравый смысл победил в тяжких усобицах. Делегация — три, максимум четыре человека. Состав — интернациональный. Китайцев не допустили, чтобы не возбуждать подозрений насчет великодержавности. Китайская диаспора натужно согласилась, но взамен потребовала, чтобы не было также и американцев, и на этой позиции стояла несокрушимо, как Великая стена. Тейлор демонстративно подал в отставку. Кончилось тем, что отставку едва не приняли, а Троеглазов употребил все свои способности дипломата, чтобы убедить «униженных и оскорбленных» в том, что таковыми они не являются.
— Вы намерены лететь в Женеву? — спросил Шимашевич.
— Да, — сказал Ломаев. — Еще не знаю как, но да.
Он и Шеклтон попали в состав делегации и как авторы исторического манифеста, и как члены комитета по внешней политике. Любитель всевозможного саке Такахаши Кацуки — как представитель науки. Скромный индус Четан Чаттопадхъяйя со станции Маитри оказался компромиссом, устроившим всех обделенных. Кроме того, он в молодости окончил юридический факультет Оксфорда и мог оказаться полезен в дебатах.
— Как — моя забота, — отрезал Шимашевич. — Вопрос в другом. Вы намерены лететь в Женеву В ТАКОМ ВИДЕ?
Ломаев вздохнул. Ломаев провел ладонью по лицу, нащупывая новые морщины. Ломаев помассировал страшные подглазные мешки. Ломаев погрузил кисть руки в дебри дикой бородищи и энергично почесал там.
— Зеркало у вас за спиной, — подсказал Шимашевич.
— И без зеркала вижу, что на босяка похож, — неохотно проворчал антарктический конгрессмен. — Ладно, займусь собой, как только найдется свободное время. Бороду надо совсем сбрить, наверное…
— А в баню?
— Обязательно.
— Может, прямо сейчас? — почти равнодушно предложил Шимашевич. — Вы какую предпочитаете: русскую, финскую, турецкую, тайскую?
— У вас тут всякие, что ли, есть? — поразился Ломаев и сейчас же подобрал язык. Чему, собственно, удивляться?
— Так какую же?
— Спасибо, никакую. Дела, знаете ли. Разве что вечером на станции… решено! Натопим и помоемся. Банный день.
Шимашевич фыркнул и развеселился:
— Так ее, блин, еще и топить надо?
— Ясно, надо. Углем топим.
— А у меня всегда натоплено. И банщик есть, и парикмахер свой, и массаж можно сделать, и маникюр… Решайтесь. Я с вами попарюсь за компанию. Для справки: ориентация у меня нормальная. И запомните, в бане не моются, а парятся. Ну?..
Покачав головой и неискренне вздохнув, Ломаев указал кивком на часы:
— Время…
— Время — деньги, — отрезал Шимашевич. — Если хочешь делать деньги, не жалей времени хотя бы на имидж… Послушай, ты, неряха! Я вложил в наше совместное предприятие чертову уйму денег! Я не желаю, чтобы они пропали из-за того, что ты привык выглядеть, как лесосплавщик! На твою рожу полмира смотреть будет. Я из тебя джентльмена сделаю… или нет, антаркта! Настоящего мачо. Мужественного обветренного красавца. А время на этом ты только сэкономишь. Да или нет? — Набоб выглядел не на шутку рассерженным. — Если нет, то я сегодня же собираю манатки, все равно здесь ни хрена не выйдет… Да или нет?!
— Да, — сказал Ломаев и впервые за много дней засмеялся столь раскатисто, что в палисандровую дверь сунул бдительный нос кто-то из охраны — и тотчас сгинул, убедившись, что все в норме.
— Чего ржешь? — сердито спросил Шимашевич и неожиданно тоже прыснул.
— Я думал… думал, ты…
— Не мужик, что ли? Ошибаешься. Айда сперва в русскую, а там посмотрим…
