От безысходности Ванглен вновь и вновь возвращался к своим расчетам с жизнью: из замкнутой системы уравнений он сделал алгоритм по вычислению числа Пи. Поскольку цель недостижима, то алгоритм, в принципе, должен был работать вечно, то есть система опять же оказывалась квазиустойчивой. Ванглен еще раз полюбовался содеянным и запустил процесс.
Раннее утро. Воздух свеж, как пощечина. Туман стелется над водой, скрывая размокшие развалины Вальпараисо. В катере набилось столько народу, что сесть не было никакой возможности, поэтому генерал стоял рядом с Марией, скорее, укутанный, чем накрытый серой армейской плащ-палаткой. Мария чувствовала, как маленький генерал дрожит всем телом не то от утреннего озноба, не то от тревоги. Он едва доставал головой ей до плеча. Лодочный мотор тарахтел неспешно, а между тем им следовало поторапливаться. Море на глазах отступало вдоль затопленных улиц, а это значило, что из океана идет большая волна и вряд лив порту их будут ждать слишком долго.
Никто не знал, что в точности произошло этой ночью. И даже если бы генерал оставался Генералом, вряд ли он знал бы больше. Но сейчас ему было известно то же, что и всем. Сокрушительный подземный толчок разрушил один из биореакторов, местность вокруг него подверглась биологическому заражению, но что это значит и что именно происходит в зоне поражения, не знал никто. Рассказывали всякие ужасы.
Например, что у людей вытекают глаза, а на их месте появляются новые, голубые. Некоторые утверждали даже, что люди сами себе выцарапывают глаза, не в силах видеть то, что увидели. Правда это или нет — неизвестно, но слухи уже привели к эксцессам: всех голубоглазых считали заразными и убивали на месте. Как будто это поможет. Людей охватило истерическое возбуждение, и население хлынуло из города. Кто-то искал спасения в горах, а кто-то, как Мария и генерал, отправился к морю. Большинство же осталось встречать конец света в Сантьяго, и его улицы наполнились безумно веселящимися, танцующими и совокупляющимися людьми. Мимо лодки проплывали комья какой-то бурой слизи, и люди смотрели на нее с веселой опаской. Близость всеобщей гибели вызвала в них какое-то жутко-радостное чувство.
Катер медленно продвигался вдоль полузатопленных улиц. Вода отступала, обнажая остовы стоящих в воде по горло зданий. Генерал чувствовал себя ребенком в огромном аттракционе ужасов, в который превратился его родной город. Он ясно видел огромный плавник акулы, пересекшей им путь на перекрестке. Из черного провала окна высунулось щупальце гигантского спрута. Оно шарило по стене, словно в поисках ручки несуществующей двери. На бывшей рыночной площади лежала громадная туша кита. Воды, чтобы плыть, ему уже не хватало, и он лежал, глядя на людей в лодке своим огромным и все понимающим глазом.
Катер несколько раз чиркнул днищем о мостовую и встал. По толпе прошла волна радостного возбуждения, люди попрыгали за борт и, по пояс в воде, все время оскальзываясь на невидимых преградах, побрели куда-то дальше, в туман. Постепенно обнажилась заросшая водорослями мостовая. Мария и генерал шли, стараясь не наступать на морских звезд и ежей. Быстро светало. Студенистые пузыри медуз плавились и таяли в лучах восходящего солнца. Боком шныряли крабы. Было слышно, как где-то в подвале билась большая рыба. Свернув за угол, Мария и генерал наткнулись на неподвижно лежащее тело человека. Труп лежал, глядя в небо запекшимися глазницами. Чайки уже успели выклевать у него глаза.
На пустой набережной высилась огромная ледяная гора. Генерал и Мария увидели ее за три квартала, но только подойдя вплотную, поняли, насколько она огромна. Лед таял, и вдоль обрывистых склонов айсберга текли целые водопады. Вода у пирса еще была, и последний гидросамолет все еще ждал их у пристани. Пилот с самым хладнокровным видом стоял, опираясь на крыло, хотя горизонт за его спиной уже начал серебриться. Это показался гребень волны.
— Лейтенант Эспехо! — козырнул пилот генералу и Марии.
Он был молод, красив, летная форма сидела на нем великолепно, и он явно бравировал своей формой, молодостью, красотой и хладнокровием.
— Курс — на Антарктиду? — бодро спросил он, взглянув на Марию и генерала своими пронзительными голубыми глазами, такими странными на его смуглом лице.
«Белая беседка на высоком берегу моря. Солнечный день. Вода сверкает, как электросварка. Слышен шум прибоя и крики чаек. Появляется лейтенант Эспехо в белом костюме, напоминающем военную форму без знаков различия. Глаза его вытаращены. Бледное лицо трясется, как недожаренная глазунья.
