Однажды во время маневров прямо на крышу нашего дома приземлился на парашюте здоровенный десантник. Он вломился в помещение через дымоход. Я сидел в кресле и отлично видел все, что Мария с ним сделала. Специально решил не вмешиваться, чтобы полюбоваться на это. Она как раз вышла из ванной в халате. Мария никогда не ходила по дому голой, хотя знала, что я все время слежу за ней. Я-то давно привык к этим ее фокусам, а десантник растерялся от неожиданности. Минуты две он чесал затылок, прежде чем сорвать с нее халатик. Их так учат. Ведь женщины всегда что-то прячут под одеждой. Убедившись, что под халатом у Марии ничего нет, десантник несколько успокоился, и тут Мария начала вытворять такое, что я глазам своим не поверил! Она начала… одеваться! Торопливо, отворачиваясь и прикрываясь рукой! Как будто так и надо! Как будто для девушки нет на свете ничего естественнее, чем спешно натягивать трусики при появлении десантника! Парень совсем обалдел от этого зрелища. Квадратная челюсть отвисла. Он так растерялся, что сам подал ей платье. И даже помог, почти насильно, застегнуть его на спине, хотя у него руки тряслись от волнения. Она натянула свое платьице, и десантник, эта зверская, измазанная сажей харя, встал на колени, чтобы надеть ей туфельки! Это было отвратительно! Вот до чего можно довести человека! Я убежал, чтобы только не видеть этого унижения человеческой природы. Я чувствовал, что и сам мог бы оказаться на месте этого парня.
Иногда мне кажется, что Мария просто мерещится мне. Причем на каждом шагу. Мне начинает казаться, что это не я ее преследую, а меня. Донна Молина считает меня параноиком. И верно. Я все чаще замечаю, что это не я слежу, а за мной. Где бы я ни был — через некоторое время появляется Мария: на улице, в гостях, дома. Полковник говорит, что она одна такая на белом свете. А я так уверен, что нет. Сегодня во время посиделок у донны Молины опять случилось то же, что и всегда, — ничего. И, как всегда, из этого ничего появилась Мария. Все вокруг сделали вид, что ничего не происходит, потому что знали, что я здесь и что я не позволю ничему случиться. Но когда действительно ничего не случилось, я отчетливо увидел, как в это же самое время за окном в сторону перекрестка, а других сторон у нашей улицы нет, прошла другая Мария. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Но я же не могу разорваться. И сейчас, глядя на Марию, которая, как обычно, сидит у зацветшего окна и делает вид, что шьет, я невольно думаю, о той, другой Марии. Где она? Что с ней? Сколько их на самом деле бродят по Сантьяго?
Отлично помню свою первую встречу с Марией. Я пришел к ней домой с обычным обыском. Она делала вид, что шьет. Это меня, впрочем, не удивило. Люди часто делают вид, что чем-то заняты, кроме мыслей о сексе. Первым делом я перевернул все вверх дном в ее доме. Вывалил барахло из шкафов. Вспорол подушки. Поломал мебель. Мои рукава были закатаны, так что ей отлично были видны мои мускулистые руки. Я был в обтягивающих шортах. Из сандалий торчали большие пальцы ног. У меня на ногах все пальцы большие. Они такие большие, что на них почти не видно ногтей. Донну Молину ужасно возбуждал один вид моей босой лапы. Я хорошенько рассвирепел, и несколько верхних пуговиц моей рубашки невзначай расстегнулись, обнажив мышцы потной, поросшей густыми волосами груди. Не обнаружив, как всегда, ничего подозрительного, я подошел к ней, намереваясь разорвать на ней платье, чтобы она чувствовала себя более естественно. Но когда я заглянул в ее черные глаза, то не увидел там того, что ожидал увидеть! Это не был взгляд человека, женщины. Она смотрела на меня, как животное. Она была испугана. И этот страх выдал ее с головой, потому что значил, что ей есть чего бояться. Она боялась меня! Именно тогда я впервые испытал приступ этой странной аллергии. Мне стало так тошно, что я не смог себя заставить отхлестать ее по щекам, как обычно это делаю, перед тем как перейти к личному обыску и женской борьбе с подозреваемой. Я очнулся уже на улице. Меня рвало непереваренными таблетками».
Церемония была обставлена скромно, почти как частное торжество, хотя Генерал знал, что прямая трансляция об этом событии шла на всю страну. Перед тем как выйти к гостям, он долго стоял перед зеркалом и, сняв очки, разглядывал свое лицо, свои лоснящиеся от старости, впавшие, но необыкновенно гладкие благодаря таблеткам щеки. Сколько лет он уже живет на свете? Генерал почти ничего не помнил из того, что было с ним в прошлой жизни, до того как его забальзамированный и выпотрошенный труп извлекли из мавзолея и впервые воскресили с использованием только что обнаруженной и тут же засекреченной обратной регенерации. Сколько раз его вновь оживляли после этого? Его дни рождения шумно отмечаются всей страной уже чуть ли не каждую неделю. Не всякий курсант-отличник мог без запинки перечислить все эти даты. Генерал чувствовал себя не просто старым. Он чувствовал себя выпотрошенным и не совсем живым. Но скоро все это должно кончиться.
