— Зачем ты мне это говоришь? — вроде бы безразлично спросила Нина, но пальцы рук, лежавших поверх одеяла, чуть дрогнули.
— А потому что… нечего ей! — Галя подвела опустошенным шприцом категорическую линию.
— Андрей… Платонович рад небось? — скрытая улыбка тронула губы Нины.
— А чего больно радоваться? Степан говорит, может, и не дадут йм на людях пробовать. Теперь все зависит от Светловой.
— Галя!.. А цветы на окне шибко завяли?
Заходящее солнце золотило на подоконнике пушистые головки хризантем.
— А что им! Воду я сменила.
— Спасибо. Знаешь… Возьми их… Передай Андрею Платоновичу.
— Дело! — оценила Галя. Выхватила из банки букет, встряхнула корешки. — Правильно решила. Ты не смотри, что она красивая.
— Мне смотреть нечем.
Галя судорожно прижала букет к груди, прикусила губу. Наклонилась над Ниной, горячо зашептала:
— Хочешь, я с Андреем поговорю? Или подобью Степана? Он на семейную жизнь смотрит реалистично. Жена должна быть женой, а не лауреаткой.
— Не надо… Существует врачебная этика.
— Чего-о?
— Спать хочу.
Галя обиженно хмыкнула и вышла.
Из-под повязки Нины выкатилась слезинка.
У края пустынной бетонки военного аэродрома сидели на раскладных стульчиках Деркач, некто в штатском и двое военных. Тонким прутиком покачивалась на ветру антенна переносной радиостанции. Рядом с ней темнели контуры непонятного прибора.
А со стороны горизонта на другой конец бетонки заходил на посадку самолет.
Густели сумерки, но огни вдоль посадочной полосы не горели. Не слышно было гула мотора, привычных аэропортовских шумов и, может быть, поэтому вся картина показалась Елене нереальной. Она остановилась в нескольких шагах за спиной Деркача, не окликая его.
Один из военных беспокойно заерзал, показал рукой на садящийся самолет.
— Но ведь пока… он явно не дотягивает!
— Импульс! — скомандовал Деркач.
Человек в штатском повернул тумблер, и от прибора туда, в сторону планирующего самолета, ушла с коротким затухающим звеном красная молния.
И чуть приподнялся нос самолета, долетел гул активно заработавших турбин. Военный торопливо поднял микрофон:
— Ноль пять! Немедленно переходите на ручное управление!..
И сразу праздничными гирляндами вспыхнули огни по обе стороны бетонки.
Самолет коснулся колесами бетонки, покатился по ней, все увеличиваясь в размерах.
Деркач раздосадованно хлопнул ладонью по колену. Встал. Отошел в сторону, задумался.
Тогда Елена сделала несколько шагов и постучала рукой в спину Деркача, как в закрытую дверь.
Деркач оглянулся. Губы его дрогнули, изумление в глазах сожгла вспышка искренней радости, и, наконец, все лицо осветилось редкой и, может, поэтому особенно трогательной улыбкой.
Самолет закончил пробег и теперь рулил, октавно бася турбинами. И в этом грохоте на фоне надвигающегося самолета и пустынного степного горизонта Деркач притянул Елену к себе.
— Ленча! Наконец-то! — Он хотел ее поцеловать, но она выскользнула из его объятий, круто повернулась к поднявшимся с раскладных стульев военным. Человек в штатском остался сидеть, только обеими ладонями торопливо приглаживал непокорные вихры волос, вздыбленных на голове степным ветром. Елена, улыбаясь, шагнула к незнакомцам. Военные, один из них был полковником, вскинули ладони к козырькам летных фуражек. Приземлившийся самолет рулил мимо них на стоянку, и знакомство сопровождалось сатанинским клекотом его турбин.
Зато потом Елена и Деркач шли в степной тишине. Даже сверчков не было слышно. Она рассказала, как помогла Вихрову в регулировке лазерного аппарата.
— Тогда я взяла два высоких модуля и один низкий, — как ни странно, они дали искомый импульс. Вернее, он стал управляемым.
— Молодец!.. Как все гениальное просто! Когда вернемся в Москву, не забудь дать заявку. Это большая находка. И пригодится она не только эскулапам — вот увидишь!
— Почему ты все-таки сбежал от них, Артур?
Деркач быстро нагнулся, сорвал какой-то цветок. Поднес к глазам — не одобрил, отбросил.
— К этим товарищам, — он кивнул на оставшихся далеко за их спинами военных, — я тоже должен был заехать. Дыганов с тем и отпустил: помочь твоему Вихрову, а заодно поработать с летчиками по давнему договору. И потом всегда надо помнить о коэффициенте полезности. Видишь ли… Все, что ты рассказала, — очень трогательно. И этот мальчишка!.. И я безумно хочу, чтобы он прозрел. Но это все-таки… Один, пусть сто частных случаев. А один прозревший в тумане перед посадкой самолет — это сто прозревших!.. Прозревают сто самолетов— это тысяча спасенных жизней!
— Прозревает миллион самолетов — прозревает человечество! — на деркачевской патетике подхватила Елена.
Деркач остановился, обиженно посмотрел на Елену.
— Не прозреет, Артур, человечество от твоих открытий. Человеку нужней всего одно открытие — открытие доброты.
— Причем обязательно моей?! Готов!.. Готов выдавать доброту в любом количестве. И заметь: не ради всего человечества, а ради одной тебя! Годится?
— Годится! Завтра у них научный совет.
— Вот именно завтра не могу.
Но…
Опять взревели турбины. А чей-то голос, усиленный микрофоном, прозвучал над летным полем:
