Быков в качестве интерпретатора одновременно метафизик и диалектик. Он мыслит глобально, для чего расчленяет произведение путем унижения автора и его творения. А потом, как и полагается демиургу ("на все моя воля"), возносит их к хрустальным высотам. Так и с "Мастером и Маргаритой", а заодно и Булгаковым, раз именно он, а не Быков написал сей бестселлер. Вначале лекции он растаптывает творение, а в конце заседания присяжных объявляет: "В романе есть два четко прописанных момента. Первый, это плутовской роман: веселый, изящный, легкий, иногда очень пошлый, обращенный к Сталину. Второй, это трагический роман, роман о Фаусте, обращенный к нам, серьезным читателям".
Надо же так походя лягнуть теперь уже Сталина. "Плутовской (веселый и пошлый) роман" - это для Сталина. А что, большее он не мог поднять? Или это потому так решил Быков, что вождь некстати выразился по поводу одной вещицы, что она-де будет "посильнее Фауста"? Но спасибо и на том, что, оказывается, в "М. и М." есть мощная интеллектуальная составляющая, как раз по нашим мозгам. (Приятно, черт возьми, когда твой умственный горизонт поднимают выше властителя страны). Но лектор вновь повторяет, что роман "Мастер и Маргарита" призван оправдать зло. То есть, главный поклеп Быкова на Булгакова сохранен неизменным ("Роман адресован величайшему злодею в обмен на жизнь нескольких художников"). Более того, он его усугубляет обвинением, будто Булгаков заключил договор с дьяволом. (Как это напоминает прием уклонения на ином допросе: "Это не я, это он убил!")
Но ведь темные силы в книге и впрямь выглядят премило. Ведь и вправду у Воланда появилось множество поклонников, писавших на стенах: "Воланд - мы ждем тебя". (И, кажись, дождались).
Быков обсмеивает Булгакова за описанную им беседу со Сталиным: "Разговор был проведен ясно, сильно, государственно и элегантно". Но ведь именно таким предстает Воланд в романе! (Мы оставляет за скобками скрытый сарказм Булгакова в описании разговора с вождем). Ведь и вправду мессир был карающим мечом всякого рода проходимцев (и не важно, что это "пескари", попавшие под горячую руку, а "щук" и тем более "акул" тот не тронул). Ведь и вправду Га-Ноцри показан слабым и не способным устранить зло. Так на кого уповать, как не на силу имеющих - Воланда в том мире и Сталина в этом? И крыть, вроде бы, нечем. Да и что мог написать Булгаков в 1930-е годы: что тьма когда-нибудь рассеется, а солнце неизбежно встанет? Прозвучало бы с виду оптимистично, но плоско. Когда-то революционеры в тюрьмах мечтали о победе пролетариата, и она произошла. После чего почему-то этих революционеров стали расстреливать пачками свои же "пролетарии". Бухарин перед арестом писал потомкам о будущем торжестве партийной справедливости. Тоже был оптимистом...
Булгаков не стал утешать, но в то же время, упрямо заявил, что Га-Ноцри, как и полагается, воскрес, и царство света есть. Причем ему, ничтожному проповеднику, почему-то подчиняется и сам Воланд. Почему - не объясняет. Просто констатирует. И оказался прав применительно к самому себе и к совершенно непечатному для советского времени роману. Именно в советское время его и напечатали. Почему-отчего, когда не проходили куда более пресные вещи - загадка. Просто пришло время и роман явил себя миру. Сильные мира сего подчинились какому-то Слову, и все стали повторять: "рукописи не горят... рукописи не горят". То бишь Слово не исчезает. Подлинное, конечно, а не словеса вообще. Но они-то активно внедряются массой интеллектуалов в философии, журналистике, а также литературе и литературной критике. Потому что кроме подлинно вечных проблем есть злоба дня, выражаемая политикой, идеологией и пропагандой. И когда в эту "злобу дня" суются умные талантливые артисты, писатели, режиссеры, поэты, получается одномерно. Уж лучше они писали, играли, ставили про "вечное" и молчали на злобу дня. Это дало бы обывателям основание предполагать в них невысказанную глубину и скрытую мудрость. Это как с "Тихим Доном". С его разбором Быковым совсем становится весело...
Тихий Дон как тихий стон
Д. Быков в своем открытом уроке для школьников (а "школьниками" выступает любая аудитория, где он выступает) заявил, что описание гражданской войны в романе начинается с адюльтера и масштабы измены лишь возрастают до уровня исторической эпохи. Такой зачин выглядит, как вполне оригинальное наблюдение. После чего Быкова выдает уж больно спорное: "Гражданская война началась потому, что Григорий полюбил Аксинью. Вот и вся история".
