— Ну расскажите, — искренне заинтересовался Романов, — про замполитов, с большим интересом послушаю.
— Дармоеды это, скажу прямо, — начал рубить с плеча генерал, — толку с них ноль, если не меньше. Зачем штат дармоедов увеличивать, я не понимаю…
— Новые замполиты будут немного другие…
— И где же возьмутся такие?
— В КГБ, где же еще, — улыбнулся Романов, — в третьем главном управлении — слышали про такое?
— Особисты… — с непонятным выражением лица протянул Босов, — ну может быть, может быть…
— Хорошо, основные моменты мы с вамиобговорили, а сейчас я хотел бы поговорить с этим солдатом-первогодком, который расстрелял своих сослуживцев… надеюсь, он у вас в части еще находится?
— Так точно, — опять взял под козырек генерал, — на гауптвахте содержится, ждет военно-полевого суда.
— Вот и проводите меня к нему, — поднялся генсек, — побеседую с подследственным военнослужащим.
Тут уже генерал ничего не сумел высказать, а просто указал направление, в котором Романову надо было двигаться, чтобы попасть на гауптваху.
— Расскажите в двух словах, что это такое, гауптвахта? — попросил генсек по дороге.
— Конечно, Григорий Васильевич, — генерал нащупал дно омута, куда он залетел, и начал выражаться вполне простонародно, — это слово немецкое, в переводе означает «главный караул»… знаете, наверно, гауптбанхоф — это главный вокзал, а гауптман это звание такое у немцев, соответствует нашему капитану.
— Это я знаю, — одернул его Романов, — давайте ближе к теме.
— На гауптвахту в Советской армии определяют бойцов, нарушающих правопорядок в части — за самоволку туда сажают, за распитие алкогольных напитков и за прочие нарушения. Убийство военнослужащих это отдельная и очень редкая статья, за которую туда попадают — по ней так вот и залетел наш рядовой Вострецов буквально неделю назад.
— Что она представляет собой, эта ваша гауптвахта? — поинтересовался генсек.
— КПЗ видели? — спросил генерал, — так вот гауптвахта ничем он него не отличается.
— Хорошо, в целом понятно… — сказал Романов, — давайте мне вашего Вострецова.
Прапорщик, охраняющий вход на гауптвахту, отдал под козырек и пропустил двух страшных визитеров внутрь каменного строения, где пахло какой-то тухлятиной. Романов поморщился, но прошел внутрь… после двух поворотов и трех зарешеченных дверей прапорщик, предупрежденный о визите, указал на железную дверь с номером 13.
— Несчастливый номер, — заметил Романов, — но лично для меня он всегда был удачным. Помню, как в нашем техникуме вытаскивал его, экзамены всегда хорошо заканчивались.
— Вот подозреваемый Вострецов, — пропустил слова Романова мимо ушей генерал, — можете с ним беседовать… прапорщик проконтролирует.
— Спасибо, не надо, — откликнулся генсек, — я как-нибудь сам разберусь.
Романов зашел в камеру, где в углу на опущенной койке сидел какой-то весь синий и спущенный, как воздушный шарик, рядовой с содранными погонами. Генсек сел рядом с ним на кровать и начал беседу.
— Тебя как зовут-то боец?
— Сергеем, — шмыгнул носом тот.
— Знаешь, кто я?
— Догадываюсь, — ответил тот, — главный по стране наверно.
— Угадал, — усмехнулся Романов, — ну расскажи свою историю — за что ты этих бойцов-то порешил?
— А они меня заставили сортир языком вылизывать, — шмыгнул носом солдатик, — чтоб там, значит, чисто было…
— Ну ты сам, наверно, себя поставил в такое положение, — ответил, чуть помедлив, Романов, — не смог постоять за себя в самом начале, вот они и стали на тебе ездить, так?
— Угу, — отвернувшись в сторону, высморкался боец, — наверно, все так, как вы говорите… но их же много и все здоровые, а я один и тощий…
— Да, это проблема… — покрутил головой генсек, — долго думал-то, прежде чем их пострелять?
— Недели две, — невесело откликнулся солдат, — последней каплей была угроза опустить меня следующей ночью…
— Это совсем нехорошо, — погрустнел Романов, — давай вот что сделаем — высшую меру тебе не дадут, это я тебе обещаю, как Генеральный секретарь, но лет 10–12 отсидеть все равно придется. На зоне сумей все же постоять за себя — лучше один раз потерпеть и не сдаться, чем потом много лет расхлебывать свою слабость. Родителям если есть что написать, пиши — я передам.
Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ
Директор ЦРУ Уильям Кейси назначил большое совещание на утро, в 9.30 по восточно-американскому времени. Собрались все начальники отделов и отдельные ведущие аналитики.
— Парни, — не смущаясь тем, что среди собравшихся было две женщины, — начал свою речь директор, — собрал вас с тем, чтобы выработать согласованную линию работы по Восточному блоку… надеюсь, все понимают, с чем это связано?
— Поясните, шеф, — поднял руку рыжий Джон Айртон, заместитель начальника русского отдела Макконахи, — чтобы не было недопонимания.
— Хорошо, — вздохнул Уильям, — поясняю… у нас сильно потеплели отношения с Советами и со всем их блоком еще при предыдущем президенте. А при нынешнем вообще начинается что-то вроде второго сезона разрядки — помните, что это?
