В качестве эпиграфа к главе английский мистер выбрал высказывание Н.С. Хрущева: «Я никому не верю. Я сам себе не верю (Сталин. Свидетельство Хрущева. «Огонек». 1989. № 36. С. 17)».
И на 564-й странице снова цитирует Н.С. Хрущева: «А Никита Хрущев свидетельствует о том, что Сталин после подписания пакта радостно кричал, что обманул Гитлера».
А в книге «Очищение» он себя опровергает и так отзывается о Хрущеве: «Хрущев, не подумав (он никогда не думал)… Хрущев вообще мог сказать что угодно. Он за свои слова не отвечал. И за действия тоже…Слишком сомнителен послужной список стратега Хрущева, чтобы верить его рекомендациям»351.
Главное для историка – факты. Для агитатора – интонация.
На страницах 8–9 английский «исследователь» задается вопросом: «Над ликующей толпой, над стройными коробками батальонов, над мавзолеем и кремлевскими звездами как грозный призрак стоял никем не заданный вопрос: а почему Верховный Главнокомандующий не принимает Парад Победы?
Никто не задал этот вопрос вслух, но в душе каждый его затаил. И вот этот не заданный никем вопрос горьким привкусом портил триумф победителей.
Солдаты там, на площади, задать вопрос не могли: солдата дисциплина обязывает вопросов лишних не задавать. Жители московские вопрос задать не могли: товарищ Сталин советскому народу вполне доходчиво втолковал, что за лишний вопрос можно загреметь в нехорошие места. Советский народ вполне понимал своего великого вождя и потому вопросов неудобных не задавал. Но прошло пятьдесят лет, и нет больше товарища Сталина, и за лишний вопрос в нехорошие места больше не отсылают. Так почему же наши официальные историки на этот вопрос не ответили? Почему кремлевские историки его даже не поставили? Почему нашего внимания к проблеме не привлекли? Почему обходят вопрос стыдливым молчанием?
Может быть, ответить на вопрос непросто, но кто мешает его задать?»
А на 11-й странице он сам себе противоречит и заявляет, что этот вопрос не только был задан, но и были даны ответы на этот вопрос, да не один, а целых два: «Во всей мировой научной литературе я нашел только два объяснения».
На странице 21 мистер Резун снова врет: «А сейчас мы – о том, что никакого „дня победы“ при Сталине установлено не было. Первая годовщина разгрома Германии – 9 мая 1946 года – обычный день, как все. И 9 мая 1947 года – обычный день. И все остальные юбилеи. Если выпадало на воскресенье, не работали в тот день, а не выпадало – вкалывали».
В.Р. Мединский опровергает заламаншского лгуна: «Был объявлен подписанный М. Калининым Указ Президиума Верховного Совета СССР: «В ознаменование победоносного завершения Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков и одержанных исторических побед Красной армии, увенчавшихся полным разгромом гитлеровской Германии, заявившей о безоговорочной капитуляции, установить, что 9 мая является днем всенародного торжества – ПРАЗДНИКОМ ПОБЕДЫ.
9 мая считать нерабочим днем»352.
Поэтому 9 мая 1946 года и 9 мая 1947 года были праздничными выходными днями. Правда, «с 1948 года 9 Мая вновь сделали рабочим днем. Мол, хватит гулять – работать надо, страну восстанавливать. Но в год 20-летия Победы, при Брежневе, полноценный праздничный статус этому дню вернули…Но Брежнев был настоящим ветераном (я бы уточнил – фронтовиком, потому что участник Парада Победы на Красной площади в Москве генерал-майор Леонид Ильич Брежнев пришел с войны о пяти боевых орденах и шести медалях. – С. Ж), и при нем было многое сделано для того, чтобы народ не забыл о войне, чтобы мы осознали значение Победы»353.
И от себя добавлю. 9 мая в торжественной обстановке, непременно возле памятника павшим воинам в годы Великой Отечественной войны, советских школьников принимали в пионеры. А пионерские красные галстуки повязывали ребятам ветераны-фронтовики – истинные Герои страны нашей.
В качестве эпиграфа к этой главе на странице 29 мистер Резун воспроизводит отрывок из речи Л.Д. Троцкого: «Всю нашу надежду мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, – мы будем раздавлены, – это несомненно. Либо русская революция поднимет вихрь борьбы на западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу (Л. Троцкий. Речь на Втором съезде Советов. 26 октября 1917 года)».
