На странице 196 мистер Резун хвалится и выставляет себя «великим открывателем»: «Через много лет после первых публикаций глав из „Ледокола“ архивы чуть приоткрылись, и выплыли подтверждения: речь Сталина 19 августа 1939 года. Доступа к ней я иметь не мог. Если бы на меня работали все разведки мира, то они тоже к сталинскому архиву (надеюсь) пробраться не могли. Но много лет назад эту речь я вычислил. Она должна была быть: до 18 августа 1939 года включительно была одна политика, а 19 августа она резко изменилась. В этот момент Сталин должен был в ближайшем кругу соратников объяснить свой маневр. Вираж был крутой до головокружения, а каждый член Политбюро должен понимать свой маневр, иначе руководить страной и Мировой революцией невозможно: после такого виража все члены Политбюро должны были потерять ориентировку. И Сталин, как любой командир в непонятной обстановке, должен был начинать решительно и просто: „Ориентирую!“.
Я не предполагал, а просто знал, что выступление Сталина в этот день было. И знал – о чем. Меня не волновало, что подтверждений нет, не беспокоил даже вопрос, была записана сталинская речь или нет, и если записана, сохранилась ли в архиве или была уничтожена.
Я говорил и писал об этом выступлении как об установленном факте. Признаю, в моей уверенности присутствовал элемент нахальства…
Вся официальная наука отрицала возможность такой речи и самого заседания Политбюро в тот роковой день 19 августа 1939 года».
Если взять книгу У. Черчилля «Вторая мировая война», открыть ее и прочитать: «Вечером 19 августа Сталин сообщил Политбюро о своем намерении подписать пакт с Германией»412, то «открытие» мистера Резуна лопнет, как мыльный пузырь.
19 августа 1939 года упоминает академик И. М. Майский в своей книге «Кто помогал Гитлеру»: «Как видим, Советское правительство, вынужденное Чемберленом и Даладье к изменению своего внешнеполитического курса, подходило к неизбежному повороту спокойно, трезво, хладнокровно, без всякой излишней поспешности. Напротив, германское правительство крайне нервничало и торопилось. В телеграмме Шуленбургу от 18 августа Риббентроп давал своему послу такие указания:
„На этот раз ведите разговор (с советским наркомом иностранных дел. –
Шуленбург исполнил приказ своего министра, но 19 августа должен был сообщить Риббентропу, что советское правительство соглашается на приезд Риббентропа лишь через неделю после опубликования сообщения о подписании торгово-финансового соглашения.
Теперь Германия пустила в ход свое самое тяжелое орудие. 20 августа Гитлер обратился с посланием к Сталину. Он сообщал в нем, что накануне подписано торгово-финансовое соглашение, и настойчиво просит принять Риббентропа в Москве не позже 22–23 августа.
Для советского правительства настал час важного решения. До сих пор происходил лишь обмен мнениями между Москвой и Берлином, взаимный зондаж, ознакомление с настроениями друг друга, теперь на очередь встал вопрос о заключении самого пакта о ненападении. Приходилось еще раз оценить ситуацию, сложившуюся в области тройных переговоров (между Англией, Францией и СССР. – С.
Кстати, за день до подписания пакта о ненападении – 22 августа 1939 года – на совещании руководящих военных деятелей в Бергхофе (близ Берхтесгадена) Гитлер заявил: «И в конце концов с Россией, господа, случится то же самое, что я осуществлю с Польшей. Мы разобьем Советский Союз. На земле наступит германское владычество»414.
На страницах 220–221 «не историк, а просто любитель военной истории» пишет: «Военным экспертам Запада следовало признать потрясающие боевые качества Красной армии и ошибочность своих прогнозов. Из боевых действий в Финляндии следовал только один вывод: для Красной армии нет ничего невозможного. Если она способна наступать в таких условиях, значит, она способна наступать в любых других – хуже этого не бывает. Если Красная армия проломала „Линию Маннергейма“, значит, она готова сокрушить Европу и вообще кого угодно.
Победоносная Красная армия совершила то, что стратеги Запада считали невозможным. Но стратеги не стали признавать ошибочность своих прогнозов и предсказаний. Вместо этого они объявили Красную армию… не готовой к войне».
«Выдающийся британский военный историк Б.Г. Лиддел Гарт»415 опровергает мистера Резуна и признает ошибочность своих прогнозов и предсказаний: «Под влиянием первоначальных успехов финнов усилилась общая тенденция к недооценке военной мощи Советского Союза. Эту точку зрения выразил в своем выступлении по радио 20 января 1940 года Уинстон Черчилль, заявив, что Финляндия „открыла всему миру слабость Красной армии“.
Это ошибочное мнение до некоторой степени разделял и Гитлер, что привело к серьезнейшим последствиям на следующий год.
