«Все значение совершавшихся благотворных перемен — пишет далее Зюганов, — стало ясно с началом Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков, в ходе которой окончательно сформировался новый идейно-политический курс на восстановление исторической преемственности, уважение к национальным патриотическим ценностям. От исторического обращения к братьям и сестрам и речи на параде 7 ноября 1941 года к прекращению гонений и переходу к сотрудничеству с Русской Православной Церковью и победному тосту за русский народ — таковы лишь некоторые моменты диалектического процесса сближения и слияния социалистической и патриотической идеи». (Там же. Стр. 21.)
Прежде, чем ответить по существу, небольшое, но необходимое уточнение. Социалистическая идея имеет целью построение социалистического общественно-политического строя, государства социалистической формации. А патриотизм — это любовь к Родине. По Зюганову получается, что обе эти идеи в Советском Союзе были чуть ли не антиподами и «диалектический процесс сближения» начался только в годы Великой Отечественной войны. Посмотрим, был ли действительно «пробел в идеологии партии»? Даже поверхностный экскурс в 20-е — 30-е — 40-е годы XX века решительно опровергает подобные утверждения. Патриотизм никогда не снимался с красных знамен революции ни до, ни после Октября. Он был той движущей силой, что вела рабочих и крестьян, большевиков в бой за свою социалистическую Родину, затем — за построение своего советского социалистического государства (вместо прежней российской государственности, то есть самодержавного буржуазно-помещичьего государства), а в годы Великой Отечественной войны — за Советский Союз. Зюганов же упорно не выговаривает это название нашей страны. У него везде, во всяком случае, в работах 90-х годов, фигурирует только «Россия».
Образно говоря, наша Родина — СССР с рождения дышала воздухом патриотизма, питалась его соками. Вся атмосфера Советской Страны воспитывала патриотов. К примеру, вышедший в 1936 году непритязательный кинофильм «Цирк» рассказывал о том, как американская актриса Марион Диксон, гонимая в США, потому что ее сын — негритенок, находит счастье в СССР. Незамысловатый сюжет, это комедия, но те кадры, когда зрители цирка — русская женщина, грузин, узбек, украинец — передают мальчика друг другу и поют ему на своих родных языках колыбельную, — без нажима и декларации, просто и душевно говорили о том, что в Советском Союзе люди всех национальностей равны. И это воспитывало в людях чувство уважения к носителям других языков и культур. Песня «Широка страна моя родная», звучавшая в финале фильма, ее слова: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек» — рождали гордость, что это наша, самая лучшая в мире страна, и ощущение счастья, что мы живем в этой стране. И когда в советское время в финале любого концерта все артисты по традиции выходили на сцену и запевали: «Широка страна моя родная...», — зал неизменно вставал и дружно подхватывал. Так было в любой аудитории, в любом городе, в любой республике. Это шло от сердца.
А почему многие советские писатели в 20-е — 30-е и последующие годы обращались к прошлому России, к «преданьям старины глубокой»? Во-первых, потому, что после Октября семнадцатого года вовсе не прервалась связь времен, как утверждают ныне иные российские псевдопатриоты — националисты, и Зюганов в том числе, а во-вторых, потому, что там, в дали веков, современники черпали мудрость, силу, мужество народное — все то, что было так необходимо молодому Советскому государству. Так обстояло в действительности. У Зюганова другая «кочка зрения».
«С момента своего возникновения новое государство вело жизнь, полную противоречий. С одной стороны, огромная историческая инерция российской государственности и державная традиция национального самосознания неуклонно подталкивали Советский Союз к принятию на себя той геополитической роли, которую на протяжении долгих веков играла историческая Россия. С другой стороны неоправданно резкий разрыв тысячелетней государственной и духовной традиции, категорическое отрицание своей исторической преемственности, безоглядное очернительство прежних идеалов и безудержный нигилизм по отношению к национальным ценностям народной жизни отрицательно сказывалось на развитии страны», — глубокомысленно развивает свои «научные» мысли Геннадий Андреевич в статье «Держава». (Г.Зюганов «Драма власти», М., Палея, 1993 г., стр. 198.)
Во второй половине 80-х годов с благословения Горбачева-Яковлева начался процесс ревизии отечественной истории, ее фальсификации и подгонки под новую официальную концепцию. Не случайно тогда появилось выражение «Россия — страна с непредсказуемым прошлым». Историю толковали так и эдак — в угоду рвущимся к власти хищникам. Выученик Яковлева, лидер КПРФ вносит свой вклад в это мерзкое дело.
