В 1987 году на пятом съезде Союза кинематографистов СССР произошел «путч» бездарностей и посредственностей, когда оголтелая, крикливая и наглая «молодая поросль» свергла великих «стариков», сделавших советское кино великим, уважаемым и почитаемым во всем мире. По Зюганову, это, оказывается, «работники кино шли в авангарде перестройки». «Справедливо призывали каяться». В чем? В том, что была построена великая держава? Что с нею считался весь мир? Почему «справедливо призывали»? Заметьте: Геннадий Андреевич упрекает нынешних работников кино в том, что «забили все экраны неприкрытыми прелестями мужчин и женщин», и тут же плюет в советское прошлое. Как говорится, и вашим, и нашим.
Критиканство Зюганова, разумеется, не случайно. Он пытается доказать, будто народ за 70 лет устал от социализма и коммунизма, и поэтому в стране требовались коренные изменения. Какие же?
«Народ, отдавший во имя торжества благороднейшей идеи десятки миллионов жизней своих лучших представителей, живший постоянно в атмосфере гонки, противоборства и связанных с ними элементарных житейских неудобств, хотел не новых испытаний и неимоверных, революционных преобразований, а нормальной, обеспеченной жизни, стабильности, возможности по своему усмотрению распоряжаться завещанным ему от предков умом и талантом» ( Г.Зюганов. «Драма власти», стр.54.)
Но разве в Советском Союзе народу кто-то мешал «по своему усмотрению распоряжаться завещанным ему от предков умом и талантом»? Хотя лично я не понимаю, как можно завещать ум и талант? Что касается последнего, то как раз в 70 советских лет талантам были открыты все двери, в нашей стране была создана самая благоприятная атмосфера для выращивания талантов, начиная с детских садов. Детские балетные студии, музыкальные школы, студии изобразительных искусств, детские танцевальные ансамбли, спортивные школы и секции — все бесплатно, все для «самого привилегированного класса». В научных городках в физико-математических школах светила науки занимались с одаренными ребятами, которых выискивали по всей стране. Так готовилась будущая научная смена. Всего этого было в избытке, потому-то наша страна и смогла в кратчайший исторический срок добиться колоссальных достижений во всех областях жизни. Вот как обстояло на самом деле.
Однако Зюганов, наконец, раскрывает карты.
«Нужна была новая идеологическая доктрина, способная выразить умонастроения общества, не желавшего ни новых войн, ни революций, ни побед в соревновании с кем-либо», — пишет он. (Там же, стр.54-55.)
Новых войн наш народ действительно не хотел. О революции вообще никто не помышлял: она уже свершилась — в октябре 17-го года. Что касается соревнования со странами капитала, то большинство населения хотело, естественно, нашей победы и трудилось для общего блага. Что же до «новой идеологической доктрины», которая, по Зюганову, якобы требовалась советскому обществу, то нужно сразу уточнить: народ ли желал ее или выросшая на питерском и московском асфальте либерально-демократическая интеллигенция? И здесь Зюганов вновь выступает послушным учеником своего начальника и наставника в ЦК КПСС А.Н.Яковлева. Тот, видимо, во время совместной работы в Идеологическом отделе на Старой площади делился с подчиненными своими «идеями», которые позднее изложил в одной из своих книг:
«Конечно, начиная перестройку, мы многое не предвидели, да и не могли предвидеть. Не представляли себе, насколько серьезно больно общество, насколько глубоко развился процесс саморазложения его социальных тканей, насколько утрачены этические принципы. С этим были связаны иллюзии и возможности совершенствования социализма, разделяемые большинством реформаторов в первые годы перестройки. Споры шли лишь о степени и глубине совершенствования.
Только где-то в 1987 году лично мне стало окончательно ясно, что общество, построенное на насилии и страхе, реформировать нельзя, что мы стоим перед сложной исторической задачей демонтажа всей общественно— политической системы, со всеми ее идеологическими, экономическими и политическими корнями. Уже тогда резко обострилась необходимость глубочайших преобразований в идеологии, преодолении ее мифов и утопий». (А.Яковлев. «Предисловие. Обвал. Послесловие», М., Новости, 1992, стр. 266.)
Говоря о том, что будто социализм («общество») в нашей стране был построен «на насилии и страхе», Яковлев, безусловно, клевещет. Впрочем, он, видимо, исходит из собственных ощущений и представлений. Действительно, будучи завербованным ЦРУ еще в годы учения в Колумбийском университете США, десятилетиями работая против СССР и при этом занимая высокие, ответственные посты, в том числе пост члена Политбюро, он не мог не бояться разоблачения и закономерного возмездия. Но мы-то, миллионы советских людей, ничего не боялись. Это была наша страна, мы любили ее, гордились ею, несмотря на все недостатки, которые мы видели и с которыми боролись. Поэтому нет смысла полемизировать с этим иудой и опровергать его измышления.
