Думаю, в этом тоже замешана магия. Хоть я в неё и не верю, но помогает иногда очешуенно. Да возьмите хоть моё колено: после того, как над ним поколдовал толстый бородатый пчёл, я вообще стал забывать, что когда-то получил травму. Если б не шрамы…
— Ух ты! — благоговейно пропел Тарара, когда нас, гостевую команду, впервые выпустили на поле. — Наконец-то можно будет нормально побегать!
Я посмотрел на его сравнительно короткие задние лапки…
Троглодит был невысок — метр с кепкой, на коньках — если встанет на цыпочки и обопрётся на хвост. И передвигался достаточно шустро. Как австралийская игуана.
Что же он называет нормальным бегом, а?
— Да, есть где развернуться, — Гефест широко расставил ноги, молодецки выпятил грудь… — Только ворот почти не видно. Далёконько забивать придётся.
Тут он был прав.
Даже на Земле не было какого-то стандарта по размерам футбольных полей. Здесь же строили, кто во что горазд.
Например, парковка Байкеров в два раза меньше нашего родного поля…
Здешнее же походило на аэродром. Для космических лайнеров, или чего-то подобного.
Кучка существ в центре — наша команда — казалась жалкой и незначительной.
— Ладно, ребята, хватит ушами хлопать, — сказал я. — Идём в раздевалку. Я там пиццу заказал. На всех.
— УРРА-А-А!
— Мы Задницы всегда! Мы Задницы всегда… — принялся скандировать Тарара.
— Пусть будет так, пусть сдохнет враг, мы Задницы всегда! — подхватили ребята, втягиваясь в широкий проход между трибунами.
А приятно, чёрт возьми.
Топая вслед за командой, я поймал себя на том, что улыбаюсь.
— Эй, тренер, — голос звучал из-за спины. И почему-то был знакомым… — Замятин, ёрш твою медь!
Остановившись, я повернулся. Ме-е-едленно, как перископ подводной лодки.
А потом выпучился — ибо дар речи меня покинул.
— Серёга?..
Понюхав с отвращением пиво, я вздохнул.
— Амалия!
Минотавриха подплыла величественно, как испанский галеон. Глаза её, цвета красного вина, уставились на меня с поистине королевским терпением.
— У тебя в баре ничего покрепче не найдётся? — я придвинул к ней нетронутую кружку.
Больше года в завязке.
Но сегодня я намерен развязаться.
— Это паб, тренер. В пабах пьют пиво, — минотавриха подмигнула. — Но ради твоих прекрасных глаз… — она шумно фыркнула, пустив пар из ноздрей. — Так уж и быть, я откупорю последнюю баклагу вина.
Я решил игнорировать «прекрасные глаза». Хрен знает, может у них, у коров, чувство юмора такое.
— Давай сюда своё вино. Всё лучше, чем эта синяя гадость.
Когда минотавриха со стуком водрузила на стойку пыльную, покрытую толстым слоем паутины бутыль, в зале повисла тишина.
— Ого, — сказал кто-то шепотом, у меня за спиной. — Видать, тренеру и впрямь припекло.
Я про себя усмехнулся.
Вы даже не представляете, как, бляха медная…
— Лей, — скомандовал я барменше.
Поставив передо мной глиняную кружку, Амалия аккуратно сняла с бутыли сургучную печать — всё это походило на священнодействие — и капнула в кружку на самое донышко. А потом взяла графин с водой, намереваясь разбавить напиток.
Я поморщился.
— Ама-алия… — взяв её за запястье, я вежливо, но непреклонно заставил барменшу опустить графин.
— Вот уже двести сорок лет как, тренер.
Последнее замечание я пропустил мимо ушей, кивнув на кружку.
— Ты края видишь?
Минотавриха ещё раз шумно фыркнула. Золотое кольцо в носу качнулось, из ноздрей ударили тонкие струйки пара…
— Уверен?
— На все сто.
Жидкость была янтарной и тягучей, как мёд. Даже запах где-то был похож: душица, липа, ромашка… Впрочем, я могу и ошибаться. Чёрт знает, из чего они его гонят.
Решительно поднеся кружку ко рту, я отпил сразу половину.
— Ну и как?
Оказывается, вокруг собралась немаленькая толпа. Все с интересом заглядывали мне в рот — словно ждали, что из него вылетит птичка.
— Зашибись.
На вкус вино было, как расплавленный свинец. В который добавили апельсиновую цедру и дольку лимона.
Крепости в нём было градусов девяносто.
Жидкость прокатилась по пищеводу одним раскалённым комом, и упав на дно желудка, принялась его растворять.
Зато в голове установился приятный звон, и настроение внезапно улучшилось.
— Ты точно в поряде, тренер? — спросила Минотавриха, на всякий случай отодвигая бутылку подальше.
— Да просто очешуенно.
На всякий случай я крепко обхватил кружку руками. Казалось, она стала единственным неподвижным объектом в качающемся мире…
Минотавриха пожала плечами и отправилась обслуживать других посетителей.
А я сделал ещё один глоток. На этот раз — маленький и осторожный.
С чего я решил развязаться?
Из-за Серёги.
Чтоб было понятней — из-за Сергея Кручинина. Бывшего моего соперника из «Спартака», а ныне — тренера «Сынов Анархии», лучшей команды Сан-Инферно.
Серёга в своё время звездил.
Лучший центрфорвард, один из фаворитов «мяса» на протяжении десяти лет.
У нас с ним было негласное соперничество: кто больше забьёт, у кого тачка круче, у чьей бабы титьки больше…
А потом, во время игры, он меня повалил.
Пнул так, что я получил разрыв мениска.
Долгое время я думал, что таким образом он устранил соперника. Потом — что мне просто не повезло.
