А потом дракон сорвался и побежал. Раскинув руки, высоко подняв голову — словно собирался взлететь. Обежав круг почёта, он остановился напротив трибун и принялся хлопать в ладоши.
Молодец. Сам догадался.
Болельщики вскочили, по стадиону пронёсся мощный, как цунами, рёв.
Вот так и надо! Так и надо болеть за свою команду — несмотря ни на что, даже если она проигрывает. ОСОБЕННО, когда команда проигрывает.
Свисток судьи напомнил, что игра ещё не закончена: до конца первого тайма оставалось шесть минут.
И тут случилось то, что должно было случиться: Сыны пошли в атаку.
Только теперь это ни в одном месте не напоминало футбол. Я имею в виду, НИКАКОЙ это был не футбол.
Это была военная акция.
В центре собралась тяжелая пехота, на флангах — быстрые и жестокие гоплиты, мяч прятался за их спинами, как охраняемая войсковая касса.
Задницы пытались их остановить. Пытались перехватить мяч, сделать хоть что-то.
Но по ним просто прошлись танковыми гусеницами, подмяли под себя, и оставили лежать, как сдутые воздушные шарики.
Протаранив всё поле насквозь, «фаланга» практически врубилась в наши ворота и затолкала мяч в сетку.
А-А-А!… — трибуны разразились новыми воплями.
А я смотрел на поле.
Смотрел, и шептал без голоса, одними губами: — Ну же! Поднимайтесь… Вы же неубиваемые, мать вашу за ногу, вас невозможно сокрушить…
Скопик остановил игру. Достал из кармана желтый прямоугольник и продемонстрировал сначала — Сынам, а затем — всем желающим.
Я напряженно ждал.
Вот поднялся, отряхивая мех, Мефодий, — из моей груди вырвался невольный вздох.
За ним, тряся головой, словно в уши попала вода, встал Гефест. Поднялась на одно колено Андромеда, вскочил и сразу подпрыгнул ловкий Мануэль…
Я выдохнул. Вроде, все целы.
Нет.
Не все.
На поле, подогнув под себя руки, словно пытался кого-то или что-то защитить, лежал Руперт.
Себя не помня, я сделал несколько шагов к нему, но потом всё-таки посмотрел на Скопика. Тот кивнул, и тогда я припустил изо всех сил.
Ребята уже вытащили из-под Руперта, и теперь отряхивали и приводили в чувство маленького троглодита.
Дракон продолжал лежать. Его только перевернули на спину, и я с ужасом уставился в его широко открытые пустые глаза, в которых, как зловещий уголёк, отражалось око Люцифера.
Черты лица его заострились, диафрагма запала, грудная клетка не двигалась.
— Он спас меня, тренер, — пролепетал Тарара. — Минотавры меня чуть не затоптали, а Руперт бросился им наперерез. И вот…
Раздалась трагическая дробь: троглодит нервно заколотил по полю кончиком хвоста.
— Он что… умер? — ну просто кабздец. Такого я точно не ожидал.
— Да щас, размечтались, — Зебрина подошла, и самым кощунственным образом пнула дракона по рёбрам. — Эй, братец. Тут люди за тебя волнуются. Вставай.
Руперт продолжал лежать.
У меня, да и у всех остальных, вырвался вопль отчаяния.
Над стадионом повисла гнетущая тишина.
— Вставай, братец, — Зебрина потянула дракона за руку. — Игра ещё не закончена. Хватит притворяться!
Руперт не двигался.
Зебрина беспомощно посмотрела на меня.
Страх, боль, отчаяние… Но больше всего в её глазах было удивления. Она просто не могла поверить.
Я, как ненормальный, заорал:
— Медиков сюда!
— Позвоночник сломан, — констатировал маг-целитель, длиннобородый дядька в тесном малиновом кафтане со звёздами. — Восстановление потребует нескольких недель.
— НЕДЕЛЬ? — я был просто вне себя. — ДА вы что, с ума сошли?..
— Ну простите, батенька, быстрее починить не могу. И вообще: не будь пострадавший драконом, на исцеление потребовались бы месяцы.
Я так и сел в траву, рядом с Рупертом.
Это ж позвоночник, мать его. У нас, на Земле, это приговор. В лучшем случае — инвалидная коляска.
А здесь — несколько недель. И он ещё извиняется!
— Делайте, что возможно, доктор, — устало сказал я.
Напряжение помаленьку отпускало, в животе зародилась противная дрожь, поднялась к горлу и осела на языке вязкой горечью.
Руперта унесли.
Я растерянно смотрел ему вслед и вспоминал себя. Своё поражение.
Ребята тогда доиграли. Но не выиграли. Такие дела.
— Я могу прямо сейчас объявить перерыв.
— Что?..
Ко мне подошел мастер Скопик. В своей чёрно-полосатой форме, с золотым свистком, выглядел он настолько профессионально, что я даже забыл, какого он роста.
— Я могу объявить досрочный перерыв, — терпеливо повторил карлик. — Правила этого не запрещают, а вам надо прийти в себя.
Вздохнув, я поднялся.
А потом посмотрел на ребят. Конечно же, все они были здесь, даже Ролло, дисциплинированно занимающий скамейку запасных, спустился на поле и теперь осторожно переступал ногами-копьями за спинами других игроков.
Для них это катастрофа, — подумал я. — Сейчас они похожи на маленьких деток.
Думать, что так будет всегда. Что жизнь, со всеми её чудесами и удовольствиями, будет длиться вечно…
И вдруг, совершенно внезапно, ощутить свою смертность.
Обведя их взглядом, спросив, безмолвно, мнения каждого, я повернулся к Скопику и сказал:
— Досрочный перерыв не нужен. Мы будем играть в неполном составе.
Я не помню, как мы доиграли эти шесть минут. Всё время думал о Руперте.
