У каждого капитана на реке есть лоция, но только лоцманы могут безошибочно посоветовать, где безопасней пройти и как поступить в сложной ситуации. Они отлично знали свой участок: плёсы и мели, перекаты и шиверы, глубины и течения, повороты и изгибы фарватера, разные приметы реки и ее нрав. Со временем совершенствовалась береговая обстановка и оборудование фарватера, многие створные навигационные знаки стали металлическими, хотя частенько встречаются и деревянные, сделанные из стволов молодых сосенок и крашеные в белое. Маяки в низовьях — с изотопными источниками питания. Были и лазерные, дающие яркие вспышки, которые видны почти вдвое дальше электрических ламповых.
Фарватер обставлялся буями с сигнальными огнями, в тёмное время включающимися автоматически. Локаторы достигли совершенства. Но без лоцманов многие судовладельцы всё же не обходились. Сейчас нет ни лоцманов, ни полного комплекта знаков береговой обстановки на участках, ни спутников систем навигации. Зато локатор «Фуруно» на «Аверсе» самый мощный в караване, с большой антенной, стоит высоко, видит далеко.
В рубке тихо, кругом мерцает экранами и огоньками электроника, слышно лишь работу вентиляторов, да нервное дрожание корпуса от работы машины. Иногда раздаётся писк какого-то сигнала, но этот звук наших флотоводцев не пугает.
Подсветок много, жаль, что днём они почти не видны, лишь к вечеру рубка наполняется цветомузыкой, а почти всегда озабоченное лицо вахтенного желтовато подсвечивает картушка компаса, вечное устройство. У них есть полный комплект классических навигационных приборов. Всё сами, и всё по старинке.
Погода близка к райской.
Над темными линиями таёжных массивов, стоящих по берегам, почти прямо по курсу висело пушистое белое облако с легкой синевой понизу, за ним поднимались уже более тёмные серые облака, а из-за них высоко вверх уходило огромное розово-белое облако, подсвеченное лучами солнца, залюбоваться можно.
С правого борта проплыл ещё один населённый пункт в несколько изб, и все без крыш, стропила торчат наружу почернелыми ребрами. Следов эвакуации уже не видно, ледоход всё вычистил. Небольшая списанная железная баржа, служившая посёлку причалом. Раньше был один верный признак: если дров и больших чёрных куч угля на берегу нет, значит, нет и северного завоза, посёлка как такового не существует. Две облезлые моторки без подвесников стоят высоко на берегу, ломаные, брошенные.
А вот изба жилая! Дымок из трубы идёт.
В стороне одиноко поблескивает «Обь» светло-жёлтого цвета с «Ямахой» на транце. Как-то случайно она смотрится, словно кто-то приехал из города на выходные, поохотиться да порыбачить. На самом же деле тут живёт одиночка, бирюк, как с недавних пор их начали называть, вспомнив старое слово. Человека нигде не видно, если и посматривает из оконца, то прячется. Не у кого проконсультироваться, изменилась ли в последнее время обстановка на участке великой реки. Некому рассказать о том, какого фарватера следует придерживаться при прохождении отмелей в районе деревни, и какие новые сложные места, ещё не обозначенные на лоции, поджидают караван на дальнейших километрах пути.
Бирюки общине не интересны. Всё, тут уже никогда больше не загрохочет якорная цепь подошедшего судна, списано.
— Здесь давно уже картина безрадостная, с первых дней плавания по Енисею такое вижу, — едко поведал Кофман, присаживаясь на небольшой диванчик, поставленный у задней стены.
Они с братом меняются, но чаще всего надолго из рубки не уходят. Если не за штурвалом, то вписывают в лоцию новые и очень ценные данные, наблюдают за глубинами, оценивают берег, погоду, природу, приметы места... Ведь, по сути, на моих глазах совершается первопрохождение маршрута.
— Сманили людей на материк, уроды, — ворчал Кофман. — В каждой деревеньке на сельпо или администрации висела реклама какого-нибудь там Питерского СпецСМУ, готового впарить желающим убогую однокомнатную квартирку в Лениградской области задёшево, да ещё и с учетом материнского капитала. Вот и насобирали со всей Сибири в область самых неприспособленных, да характером слабых. А взамен кто сюда приедет? Комсомольцев нет, только кержаки. Один зацепится, потом со всей России родню собирает. Гениальный был план у властей, что и говорить… — добавил он неохотно и неодобрительно, ругнулся тихо и, привстав, тревожно оглянулся по сторонам.
—Аллё, рулевой! Яша, куда ты прямо на каргу каменную прёшь?! — вскинулся капитан, вскакивая с дивана и хватаясь за огромный морской бинокль. При этом он так тряхнул волосатой головой, что я подумал: наконец-то кипа свалится! Не свалилась. Скотчем он её приклеивает, что ли?
На его плече красовалась обращённая ко мне синяя татуировка: огромный адмиралтейский якорь, почему-то обвитый тросом, а не классической цепью, и выполненная причудливой вязью чёрная надпись: «Ещё звучит аккорд гитарный».
