— Чутка самая, десять минут делов! Муку осталось выгрузить, остальное уже на берегу, да красавицы тутошние маслица подсолнечного попросили, значится, как не дать маслица-то? — словоохотливо отчитался Петляков.
— Я про курево деду забыл, а он на заимке, — подсказал сбоку Сагалов смущённо. — От волнения, извини, всё как-то быстро произошло...
— Ничего, Денис, исправим, — я успокоил его и продолжил в микрофон радиостанции: — Геннадий Фёдорович, сигарет там выгрузи главе семейства, забыли мы тут...
— От, бабы! Молчат, как налимы! — возмутился шкипер плавмагазина. — Не придают значения, не понимают скупых мужских нужд, с вредными привычками борются! Ужо я им сейчас, копалухам! Совершим, Лёша, снабдим. Вы как там, увидели?
— Увидели, Геннадий Фёдорович. Лучше бы не видеть, — сухо подтвердил я. — Здесь тебя подожду, пожалуй, пофотографирую немного. И скажи там, чтобы лодку за Денисом послали, а то забудут мужика.
— Добро, мы скоро.
— Конец связи.
При огромной любви Фёдоровича поболтать с новыми людьми в десять минут он точно не уложится, чего напрасно горючку жечь. Через минуту я, поняв, что уже как-то притерпелся к картинке, всё-таки причалил к берегу, и мы вышли на палубу.
Зрелище разбившегося самолёта не отпускало, глаза сами собой поворачивались к этому жуткому памятнику. Есть в этом что-то неземное. На мгновенье показалось, что это не гигантский самолёт, а инопланетный летательный аппарат, какой-то звездолёт, потерпевший крушение в неудачном визите на нашу планету, настолько сюрреалистически смотрелась наклонившаяся к земле хвостовая часть «Боинга».
— Говоришь, его сбили?
— Это не я говорю, — Денис замялся, — брат божится, что наблюдал тёмный дымный след с земли.
— А сам что думаешь?
— Не особо верится, может быть так, что почудилось ему. Самолёт, скорее всего, шёл на эшелоне, сразу не развалился, летел довольно долго, теряя высоту. Если его и ракетой «земля-воздух» сшибли, то севернее, ниже по течению. А откуда стреляли? Никогда не слышал, чтобы поблизости стояли части ПВО, — и крепко задумался.
— Подразделения кое-где по деревням стояли, — вспомнил я позицию расчёта ПЗРК в оставленном Разбойном.
— Так не с такой же техникой! — резонно поправил он. — Мне думка приходит, что его с истребителя сбили.
Я прикрыл глаза и представил, как пассажиры, которые бывают даже на грузовиках, уже понимая, что шансов нет, вжимаются мокрыми спинами в сиденья, а в иллюминаторах по-прежнему сияет оранжевое северное солнце посреди фиолетового неба, белоснежные тучи, недавно пробитые тушей аэроплана, громоздятся наверху, словно взбитые сливки на чашке с кофе. А внизу смерть.
— А, знаешь, я ведь видел, как он упал… — продолжил Сагалов осторожно. — К берегу заходил с виража, в лес вошёл полого. Шёл так медленно, что я не понимал, как он вообще в воздухе держится.
— Так ты наблюдал? Ничего себе! — удивлённо сказал я.
— Ага, рыбачил у плёса. Слышу, наверху двигатели шумят, хотя я и не понял сразу, что это самолёт. Летел он уже ниже километра, в стороне, над правым берегом, под углом к Енисею. Я как раз сеть собирал после проверки, переставляться хотел. Голову задрал, даже сеть выпустил. Один движок си-ильно дымил… как раз с моей стороны, ещё один, уже левый, взорвался на глазах, тут его и начало разворачивать на реку.
— Взорвался?
— Или загорелся с хлопком. А вот на земле пожара не было. Как считаешь, могли его у воды из винта подстрелить? Я про взрыв двигателя. Встречаются у нас придурки, один из Верхнеимбатского, как узнал про эвакуацию, так и принялся по самолётам да вертушкам из винта палить.
— Нереально из стрелкового. Да и не было никого, кроме тебя, сам же говоришь. А Енисей здесь широк.
Он о чём-то снова задумался.
Люди на борту, кроме экипажи, были. Про выживших молчит. Значит, одни трупы.
— Народу много вёз?
— Считай, что нет, пустой шёл, вообще без груза. Мы же сразу туда отправились. Батя, я, средний мой брат, Ефим, ещё и младшего взяли. Может, грешное скажу, но поживиться думали. Времена такие, бери, что дают, не криви морду.
— Не побоялись ведь дитя травмировать! — засомневался я, не обратив внимания на признание в мародёрке. Сейчас это способ выживания, а не преступление.
— Чего так? Ты же видел парня, четырнадцать лет, охотник уже, медведя стрелил, крови насмотрелся… Короче, насчитали пятнадцать тел. Шестерых успели захоронить.
— Не понял.
— Что же тут непонятного? Не успели, Алексей... Пока в себя приходили, охали да ахали, пока собирали. Там заросли, подлесок вдоль ручья, быстро такое не сделаешь, больно тяжко, однако. Нервы горят, как дрова лиственничные. Там и вечер поспел, уехали восвояси. А на следующее утро туда уже медведи подоспели.
— Кошмар! — вырвалось у меня.
