Спутником по жизни у Храмцова была первая и последняя, как он регулярно поминал, жена, которую он звал Лилечкой или Лиленчиком. Познакомились они ещё в институте: она училась на дневном факультете, он на вечернем, повышая квалификацию, а вместе живут всю жизнь. Эта молодящаяся женщина, прожившая на пятнадцать лет меньше мужа, с годами осталась по-настоящему красива, как и в молодости. Невысокая, чуть пухленькая, по-своему грациозная, — я искренне завидовал его мужскому счастью и умению удержать такое создание возле себя. Лилечка обладала не по годам гибкой тонкой талией и удивительно красивой, я бы даже сказал, магнетической грудью. Проклятье, глаза туда так и тянет, я как-то раз получил от Екатерины тычок под ребро. Аккуратная причёска, всегда сияющие глаза и неизменная улыбка довершали образ. Не удивительно, что Василий Яковлевич регулярно испытывал муки ревности, оберегая её, аки Цербер. Лилечка отлично знала, что на мужиков производит убойное впечатлений, ей это нравилось, а Храмцов на празднованиях и пьянках никогда не позволял ей хотя бы минутку поговорить с кем-нибудь один на один. Он либо тут же включался в беседу, либо орал из-за стола: «Лилечик! Иди-ка сюда!», спеша изолировать ненаглядную от потенциальной опасности. И она летела, хотя чаще всего оказывалось, что всего-то нужно принести куртку или найти горчицу, что ревнивец отлично мог бы сделать и сам.
Гу-ууу!
Над затоном пронесся заводской гудок, отпустивший речников на обед.
Подтёсово — посёлок компактный, большинство работников ремонтно-эксплуатационной базы ходят на обед домой пешком. Я вздрогнул, никак не могу привыкнуть, видать, редко бываю в посёлке. Надо же, старина какая! И рабочих на ремзаводе осталось совсем мало, меньше полусотни, а традицию оставили. Пожалуй, заводской гудок и вереницу рабочих, выходящих из ворот, можно увидеть и услышать только в старых советских фильмах, и вот тут…
— Да, впечатляет. Звук какой сочный! Когда прибыл сюда, то меня с первого же раза накрыла волна ностальгии, — грустно вспомнил староста. — Считай, всё моё детство, отрочество и юность прошли в доме у забора Красноярского судоремонтного. По восьмичасовому гудку я понимал, что опоздал в школу, когда учился в первую смену, а по гудку окончания обеда в двенадцать сорок пять знал, что пора собираться в школу, когда учился со второй… Потом красноярский судоремонт сильно усох в объёмах, и заводские гудки к началу рабочего дня и к обеду по округе разноситься перестали. А здесь остались.
В районе дамбы, образующей затон Подтёсовской РЭБ флота, словно бы в ответ старосте коротко прозвучала сирена буксира.
Пустынная акватория самого большого на Енисее Подтёсовского затона кажется гигантской — семьдесят пять гектаров. Закрытая сверху по течению, она образована островом Большой Кекурский и дамбой длиной полтора километра, соединившей его с правым берегом реки. Дамбу, как и большинство других объектов базы флота, строили заключённые. Судоремонтная база принадлежала Норильскстрою, лаготделение — Норильлагу. А периметр с колючкой находился на нынешнем въезде в Подтёсово, где сейчас проходит улица Калинина. Работало полтысячи зэков, все специалисты были с 58-й статьёй: техники, инженеры и бывшие директора заводов. Семиметровой высоты дамба находилась примерно в четырёх километрах от лагеря, строили её вручную. Камни возили из карьера на баржах и сбрасывали с борта в Енисей. На дамбе был гараж грузовиков «Студебеккер».
Получился огромный затон, говорят, что при необходимости здесь может разместиться вообще весь флот всего Енисея. Если бы не руководитель стройки, дамбу не построили бы. Начстройки и сам отсидел, поэтому судьбы вверенных людей его волновали. Он добился того, чтобы кладовщики не воровали продукты, а люди были одеты и накормлены. Спецодежду выдавали исправную, в частности, даже американские ботинки, полученные по ленд-лизу. В столовой для тех, кто хорошо работал, ввели добавочные обеды. Белковый паёк был такой: раз в месяц два килограмма мяса, один рыбы, была а американская тушенка. На острове обосновалось подсобное хозяйство лагеря, там сажали картошку, свеклу и капусту. Еды, однако, всё равно не хватало, люди часто голодали. А где голод, там и болезни. Сейчас нам несравнимо легче.
Надо же, оказывается, уже родное Подтёсово всегда было тесно связано с Норильском, с Норильским горно-металлургическим комбинатом! И теперь моя главная задача — эту связь восстановить, живительная пуповина не должна оборваться.
Енисею очень повезло, в отличие от Лены.
На юге реки расположен огромный Красноярск, цивилизационный центр, глобальный хаб, ещё южнее русло перекрывают плотины ГЭС и сельскохозяйственные районы. А на севере — мощнейший Норильский комбинат, обеспечивающий подавляющую часть грузов речного грузового трафика. Эта связь кормила всех. И должна кормить дальше.
А вот на Лене такого нет, не построили там комбинат на севере… Поэтому трафик этой реки с енисейским сравниться не мог, как и количество и состояние большинства посёлков, лежащих по берегам водных артерий.
