Главнейшим условием для художественного впечатления от речи, по мнению Квинтилиана, является способ ее произнесения (XI, 3). Квинтилиан много и интересно говорит о выработке интонаций, которые бы точно следовали за настроением говорящего, об их естественности, ровности и разнообразии, об управлении своим дыханием, чтобы останавливаться не тогда, когда уже нет больше сил говорить, а там, где это целесообразно с точки зрения самой речи, и вообще о постоянных упражнениях, великим примером для чего является все тот же знаменитый Демосфен. Квинтилиан, далее, много рассуждает о значении жестикуляции для оратора, телодвижений и мимики. Это — колоссальные ресурсы для каждого оратора.
Относительно внутреннего содержания речи оратор должен помнить, что при всем разнообразии дел у него есть одна-единственная цель, которой он может достигнуть только своим собственным трудом. Эта цель — вмешательство в психику слушателей, например судей, возбуждение в ней чувства и страсти, умение распоряжаться чувствами и страстями слушателей. Для достижения этого мы сами должны быть искренне движимы этими чувствами. Если мы хотим заставить плакать, то сами должны так почувствовать предмет, чтобы быть готовыми плакать. Правда, нельзя заставить себя сильно переживать все чувства и страсти. Но для этого оратор обладает особой способностью, которой надо пользоваться. Квинтилиан говорит здесь о фантазии, о той способности, которую так мало трактует античная эстетика и которая, насколько можно судить, почти совсем не фигурирует в классической античности, но заслуживает самого серьезного внимания и свидетельствует об его отточенном вкусе и сложившихся традициях.
Квинтилиан доказывает, что способность хорошо говорить достигается чтением, писанием и частым упражнением в судебных делах (X, 1). Оратору необходимо запастись книгами, которые научат изобилию мыслей и выражений. В связи с этим Квинтилиан перечисляет лучших историков, философов, поэтов, ораторов, греческих и латинских.
Здесь же ставится вопрос о подражании (X, 2), учение о котором, как известно, было широко представлено в греческой классике, у Платона и Аристотеля, и решалось то в смысле почти полного его отрицания для искусства (Платон), то, наоборот, как необходимая предпосылка искусства (Аристотель). Квинтилиан тоже доказывает необходимость подражания, равно как и говорит об его размерах, приличии, подлинности и сообразности.
Квинтилиан считает необходимым дать знание и навыки в понимании разных стилей красноречия (XII, 10). Сначала он сопоставляет красноречие с живописью и скульптурой и перечисляет главнейших представителей того или другого искусства. Затем он устанавливает три стиля судебного красноречия — аттический (краткий, чистый, сильный), азианский (напыщенный и пустой) и родос-ский (средний между ними, смешанный).
Это разделение носит у Квинтилиана вполне объективный характер, оно лишено того бушевания страстей, которым были полны в эпоху римского классицизма споры об аттикизме и азианстве. Разделение стилей на типы — констатация фактов, не вызывающих сомнения, и всякий может выбрать тот, что придется ему по душе и будет соответствовать обстоятельствам. Квинтилиан характеризует стили еще и иначе, сближаясь здесь с разделением Дионисия и Деметрия. Это точный стиль, употребляемый для изложения дела, сильный — для возбуждения чувств, увлекающий человека против воли, наподобие стремительного потока, и «цветущий», средний между первыми двумя. Границы их расплывчаты. Существует постепенный переход между этими тремя стилями.
Точный стиль имеет особенное приложение в повествовании и приведении доказательств. Судя по греческому термину, это — «простой» стиль Деметрия. «Цветущий», или средний, стиль наполнен метафорами и фигурами, пленяет остроумием, складностью и изяществом мыслей и выражений. «Он течет тихо, подобно прозрачным водам реки, у которой берега с обеих сторон осеняются зеленеющими лесами». «Сильный» же стиль увлекает слушателей против воли: «Он как стремительный поток, уносящий с собой самые камни, расторгающий мосты и всякие преграды, обращает умы туда, куда устремляется его сила». Квинтилиан приводит примеры из классического Цицерона, но признает, что уже Гомер дал совершенные образцы этих стилей. Так, Менелай говорит «простым» стилем с приятной краткостью. Он чужд многословия, его речь чиста и чужда всякого излишества. Приятна и слаще меда «цветущая» речь старика Нестора. Но у Одиссея — красноречие высокое, обильное, величественное; его слова — стремительный поток от растаявших снегов или снежная буря. Изложение Квинтилиана охватывает огромный материал (X, 1, 46-131), где можно найти характеристики самых разнообразных писателей, понимание которых может быть дополнено интересными стилистическими чертами. То, что Квинтилиан называет «сильным» стилем, по-видимому, соответствует тому, что он говорит об энергии, силе и крепости Гомера, Эсхила, Софокла, Архилоха, Энния, Фукидида, Платона, Демосфена (X кн.).
