Монархическая составляющая в римской государственности связана в первую очередь со специфическим характером той высшей должностной власти, которая не находит соответствия в греческих государственных институтах и которую римляне называли империем (imperium), считая, что он был унаследован республиканскими консулами от царей, оставаясь таким же по своему объему и характеру. Для понимания магистратских основ императорской власти прежде всего – и это, пожалуй, самое главное – следует подчеркнуть, что совокупность властных полномочий, описываемых понятием imperium, теоретически и практически была отделима от должности. Это позволяло продлевать полномочия магистратов по истечении годичного срока магистратуры, назначать легатов, которые от лица носителей империя осуществляли власть в провинциях, и даже наделять властью частных лиц, не занимавших никакой выборной должности. Сам по себе империй представлял всеобъемлющую власть, и военную, и гражданскую, был единым и неделимым; он не мог дробиться на отдельные полномочия, но мог, с одной стороны, умножаться путем предоставления одинаковых imperia потенциально неограниченному числу лиц; а с другой стороны, с точки зрения римского публичного права, ничто в принципе не препятствовало сосредоточению империя в руках одного человека. Так было в Риме при царях. Таким же единоличным, по существу, стал и высший империй (imperium proconsulare maius), полученный Августом в 23 г. до н. э. и поставивший его выше других носителей imperia, причем вопреки традиции этот империй не слагался даже при пересечении померия – сакрализованной городской территории Рима – и действовал повсеместно, подобно империю царя, диктатора или консулов. Поэтому принцепс, не занимая никакой должности, но считаясь первым гражданином, обладал высшим империем, который в соответствии с республиканской традицией первоначально, при Августе, предоставлялся на определенный срок и регулярно продлевался.
Существенным новшеством, введенным Августом в том же 23 г. до н. э., стало соединение империя с полной трибунской властью[46], которая также была отделена от должности, давалась сенатом и утверждалась комициями. Это не только давало в руки принцепса существенные властные полномочия (право созыва сената, законодательной инициативы, контроля за магистратами) и делало его защитником плебса, что было идеологически значимым, но и позволило фактически устранить трибунат из системы управления государством, поскольку ежегодно избиравшиеся трибуны не могли применить свое вето против принцепса, так как он не был их коллегой, тогда как вето императора, обладавшего tribunicia potestas, было абсолютным. На значение трибунской власти указывает тот факт, что она, как и занятие консульской должности, неизменно указывалась во всех официальных текстах, в том числе и в монетных легендах. Именно по трибунской власти считали годы правления императоров. Кроме того, это дало Августу формальный способ обеспечить переход власти к намеченному преемнику путем наделения его трибунской властью. Эта власть отнюдь не была простой республиканской ширмой, за которой скрывалась подлинная основа прерогатив принцепса – его империй, но играла важную самостоятельную роль и служила «конституционным» дополнением к империю. Кроме того, трибунская власть, изначально связанная с городом Римом в пределах померия, позволяла сохранить его статус как центра всего римского гражданского коллектива, независимо от места фактического проживания отдельных граждан, и таким образом ставила Рим во главе всей державы.
Став обладателем отделенного от магистратуры империя и трибунской власти, Август соединил в своих руках и распорядительную, и контролирующую власть, использовав потенциально заключенные в происхождении и характере этих традиционных для Рима институтов возможности для обеспечения единовластия. При этом, с определенной точки зрения, такое положение «первого гражданина» функционально дополняло компетенцию сената, магистратов и народа. Принципат как своеобразная форма единовластия в исторической перспективе смог обеспечить долгосрочное функционирование и определенную ответственность власти, что было необходимо для консолидации общества и интеграции обширной державы.
Среди внешних проявлений республикански-монархической двойственности принципата можно отметить наличие в самом Риме двух центров власти: императорского дворца, который берет свое начало от дома Цезаря на Палатинском холме, считавшемся и местом резиденции первого римского царя Ромула (Dio Cass. LIII. 16. 5–6), и воплощает автократическую сущность принципата; и традиционный республиканский (полисный) центр – форум, обустройству и украшению которого многие императоры уделяли немало внимания и средств.
