- Так, ну-ка, посмотри на меня, - Алекс был настроен решительно. – Ты сейчас же выкидываешь эту фигню из головы. А вечером мы идёт на пати.
- Никуда я не пойду.
- Том, да что с тобой?!
Они посмотрели друг на друга.
- Если ты мне не веришь, то...
- Да где доказательства?
- Я чувствую, Алекс. Внутри меня действительно что-то меняется. Мне плохо.
- В народе – это депрессия. Вставай, давай пройдёмся.
Они обсуждали состояние старшего. В основном говорил Алекс, пытаясь всеми правдами и неправдами убедить брата одуматься, жить полной жизнью и забить на слова Киры. Он приводил аргументы, доводы, цитировал известных людей, пересказывал романы, но когда посмотрел на родное лицо, то увидел отчуждение.
- А если я умру?
Эта мысль не давала покоя Тому. Он каждый день думал над этим. Он рискует своей жизнью, если не поверит Кире. Вдруг она права?
- Боже мой, не неси ересь.
- Представь хотя бы на минуту, что в сентябре я умру. Что у меня есть ровно девять месяцев на то, чтобы спасти свою жизнь.
- Погано, - констатировал младший, - становиться геем из-за слов кого-то там? Фу.
- Да перестань, - раздражённо сказал брюнет, махнув на брата рукой. – Мне вообще не сладко. Я реально думал, что всё это бред. Я действительно ходил по бабам, но мне... не приносило это облегчения, как раньше, понимаешь? Я перестал ощущать себя привлекательным, интересным, нужным. Каждый секс угнетал меня всё больше. Как ты это назовёшь: ранней импотенцией? – взъелся он. – Кажется, пора смириться, что этот грёбаный мир полон сюрпризов. Внутри, в душе у меня дырка разрыхляется, ноет и будто зудит, понимаешь?
- Нет.
- Иди в зад, Алекс. Я напуган, как никогда.
- Я бы на твоём месте...
- Но ты не на моём месте. Прости, мне что-то нехорошо стало.
Томас поспешил удалиться. Он врал лишь отчасти. Ему стало дурно оттого, что единственный человек, который в его жизни имеет большое значение, не верит ему.
В канун Рождества Том сидел дома. Он нарушил многолетнюю традицию: каждый год они с Алексом справляли Рождество. Иногда вдвоём, иногда с друзьями, но неизменно вместе. В этом году от Тома будто отвернулись все. Лучший друг, Сирше, уехал к родителям, к остальным просто не хотелось напрашиваться, а родная квартира была милее любой порочной тусы. Тем более, Том осознал, что устал от них. Ему надоел мрак, шумная музыка, пот, наркотики, пустые обещания, последствия после перепиха и ненужная трата денег.
Сидя на кровати, парень увидел четвёртый знак: по телеку шла очередная передача, но на этот раз более правдоподобная, чем предыдущая. Там рассказывали о жизни различных ведьм и колдунов, которые жили в мире, про экстрасенсов и чародеев. Словом, было интересно. Тогда-то он принял решение – надо наведаться к колдунье. Она сможет ему помочь.
Сирше в упор смотрел на друга, не моргал, внимательно слушал, но ни слова не понял из речи брюнета.
- Ты шутишь так глупо?
- Нет, - тот вскипел.
- Ладно, ты проклят, так?
- Скорее всего.
- То есть, - парень развёл руками и коряво улыбнулся, - ты сам не уверен?
- Не совсем. Поэтому мне надо сходить к бабке.
- Ага, а с Кирой ты говорил?
- Да.
- И? Вымолил прощение?
- Да ей плевать, - в сердцах кинул Томас, сплюнув. – Она работает, ей не до меня. И вообще, эта... эта блондинка, - сказал он более спокойно, - всё сама мне объяснила. Она ходила к какой-то там тётке.
- И ты поэтому пойдёшь к бабке?
- Да.
- Ничего не понимаю, - парень тряхнул головой. – Ты не ударялся?
- Да твою мать, и ты туда же? Алекс меня достал, теперь и ты?
- Хорошо. Допустим, я тебе верю. От меня тебе что надо?
- Со мной пойти.
- Куда, к бабке?
- Да.
- Слушай, а это не опасно? Может, она порчу наведёт или там, не знаю...
- Ты говорил, что не веришь в этот бред, - насмешливо сказал брюнет.
- Всё, закрыли тему, псих. Пойдём мы к твоей ведьме.
*- понятие, во множественном числе, обозначающее брата и сестру.
Перед ними сидела практически мумия.
- Она жива? – спросил Сирше, пятясь.
Томас схватил его за локоть, придержав, буравя взглядом бабульку.
- Проходите, голубчики.
Они сели на такие же дряхлые стулья, как и эта женщина, которая еле-еле разлепила свои мешковатые веки.
- Проблемы у тебя, милый, - обратилась она к Тому. – Мучает что?
- Да. Мне нужен ответ на конкретный вопрос.
- Задавай его.
Бабушка начала мешать свои карты, одним глазом поглядывая на дёрганного Сирше, который медленно развязывал свой шарф.
- Я проклят?
Ведунья побряцала своими цепочками, пронзительно смотря в карие глаза, потом подула на свой шар, который стоял на столе, а затем начала раскладывать карты.
- Смерть вижу, но ушедшую. Давно она была. Близкую душу вижу. Die Geschwister*. Изменения в жизни вижу, много алкоголя, много мыслей. Ты, милый, мучаешься этим, да?
- Да.
- Поможет тебе Камилла, не переживай.
- Значит, я проклят? Вы можете меня избавить от этого бремени?
- Разумеется, милый.
Сирше откровенно сверлил бабулю недоверчивым взглядом. Та заметила это и улыбнулась, сказав:
- Я потом тебе погадаю, милый.
- Не надо.
За десять минут эта тётя сделала какую-то настойку, поколдовав над ней, а затем отдала Тому.
