И вижу уже ребёнок выходит, его головка. Я быстро подошла к девушке и стала поддерживать ребёнка. Он был весь в слизи. Но у меня не было никакого отвращения, хотя было немного, но сразу прошло. Она никак не могла родить.
– Повернись на бок, – предложила я ей.
Она повернулась, и ребёнок вышел, родился. Я обрезала пуповину и стала снимать плёнку. Сначала сняла со рта, и он стал дышать. Сняла плёнку со всей головы. Я увидела жизнь в глазах. Меня наполнило чувство радости. Я держала в руках жизнь, и я была рада ей.
Я в ресторане у друга. Он показывает свои записи и стихи. Я читаю, пытаюсь разобрать слова. Разобрала детский стишок. Я даже переписала его. Говорю, что мне понравилось оно и это именно для детей. Он предлагает сделать гирлянду и так встречать гостей с детьми. Получается гирлянда из бумаги с текстами из цветной бумаги, склеенной клейкой плёнкой. Я вижу, что плёнка – голубая изолента. Нахожу это примитивным и неаккуратным. Тут заходит женщина взрослая с ребёнком. У неё высокая причёска, ухоженное красивое лицо и одета она дорого. Ребёнок тоже весь чистый и холёный, розовощёкий мальчуган. Я их встречаю и предлагаю сок, чай.
– Мы зашли ни есть и пить, а по делу, к директору. Мы ничего не хотим, – говорит она.
Я раскладываю гирлянду и хочу им показать. Замечаю, что в помещении темно. Хочу включить свет – он не работает, большой свет – тоже нет электричества. У меня начинается паника, что нет света, и никто меня не слышит. Я зову, кричу, чтобы сделали свет. Тут оказывается рядом мужчина. Я понимаю, что сплю и мне надо проснуться. Пытаюсь открыть глаза и вижу над головой пролетающего ворона. И глаза снова закрываются. Я понимаю, что это было во сне, и я не проснулась. Мужчина рядом кладёт руку на мою правую грудь. Я подвожу свою руку и ощущаю его руку. Он давит на мою грудь. Он врач и помогает мне проснуться. Мне кажется, что он использует меня, чтобы полапать. Я как бы проснулась в ужасе. Он говорит мне выпрямить ноги, тело, чтобы почувствовать их. Я так и делаю. Села, напрягла мышцы. Но понимаю, что я сплю, не могу проснуться. Я плачу о том, что дедушку убили, как вдруг почувствовала что-то в пространстве. То ли меня подбросило, перевернуло, сжало, и я услышала голос:
– Не надо сожалеть о прошлом.
Потом муж. Мы расстались, но тут он приходит с моей бывшей начальницей поздравить меня с днём рождения. Я догадываюсь, что они вместе. Плачу. Хочу снять деньги с банкомата, а у меня пластиковые карты испорчены. Я зачем-то до этого вырезала пин-код с них.
Вижу трёх полураздетых мужиков и так, что у них отросток виден. Я смотрю на размеры, меня привлекают у негра. У него такой толстенький и большой, даже висячий. Я почувствовала возбуждение. Рядом со мной подруга. Мы смотрим на них в окно.
– Мне нравится негр, я бы трахнулась, – говорю я ей.
– Секс не главное за что ценится личность, – отвечает подруга.
И у меня прошло возбуждение.
Приятель и я у него дома. У него его девушка. Она ему дорога. А я вижу, что она дурит его. Думаю, хорошо, что я другая, не такая, как она и мне обидно, почему ему она нравится больше, чем я. В той лживой я себя увидела, раньше я была такая же.
Подъезд моей подруги детства. И там дырка на лестничной площадке, нет нескольких ступеней. Надо или перепрыгнуть, или перешагнуть. Я сначала думаю об опасности, но потом перестаю, подавляю эту навязчивую мысль, спокойно переступаю эту дыру.
Как будто тренинг. Я живу у женщины, которая старше меня. К ней пришла подруга. Они вышли на балкон и эта женщина плачет. Я выхожу к ним, говорю:
– Мне тоже скоро тридцать два года и я одинока, у меня нет мужа. Я бы выпила, но мне нельзя, да и не хочу. Я завязала и уже больше двух лет не пью совсем.
Меня накрывает осознание своего возраста и одиночества, и я начинаю плакать с той женщиной. Потом какая-то группа. В помещении я ходила на перекур с теми двумя женщинами. Поднимаемся по лестнице высоко «на группу». Заходим в класс. Открыта тетрадь. Ведущий спрашивает:
– Почему разный почерк и чья тетрадь?
– Моя тетрадь, – отвечаю я. – А почерк разный… Усталость или настроение… Когда что-то мотивирует – хороший почерк, когда нет – плохой.
Я где-то в походе или отдыхаю в лагере. В комнате разговариваю. Рядом со мной женщина, я знаю, кто она или догадываюсь. Она входит в моё тело, и я говорю неестественно страшным голосом. И меня как бы раздувает. Мне не нравится это. Потом передо мной Ярик, тот, что умер. Тут живой. Я подхожу к нему.
– Пожалей меня, мне страшно, – говорю я ему и плачу.
Он начинает меня обнимать, целовать. Я чувствую, что мне не нравятся поцелуи. У него много слюны и она солёная. Мне неприятно. Даже этой слюны так много, что всё лицо в слизи. Я пытаюсь выплюнуть слюну, освобождаю лицо от поцелуев.
– Тебе не нравится? – спрашивает он.
А я не могу ответить, что не нравится. Молчу.
– Давай не будем курить и пить. Смотри, как хорошо трезвыми быть, – говорю я ему.
– Мне предстоит работа или я смотрю на природу… Мне ведь надо изменённое восприятие…
