Грэм сразу догадался, что его ждет, в конце концов, подобную процедуру он проходил всего чуть больше двух недель назад. Он не знал ни как этому сопротивляться, ни что именно увидит священник, поэтому решил вообще ни о чем не думать. Жрец положил руку на лоб парня и у того снова пронеслись перед глазами его недавние воспоминания. Вот они пришли в город, вот он сидит в своей камере, вот пир, украденная ложка. С этого момента картинки стали более детальными, видимо забравшийся в его разум священник пытался просмотреть их более тщательно. Вот Грэм притворился опьяненным пищей, затачивает ложку о камни, попытки выбраться, арена, смерти, ярость, боль… волчьи глаза. Боль.
Священник кричал от внезапной боли до тех пор, пока оказался не в силах смотреть воспоминания парня дальше и не убрал руку. Грэм тоже кричал, но то, что он испытывал, было лишь слабым отголоском тех страданий, через которые он прошел недавно. Взгляды жреца и мальчика встретились.
— Глаза волка, ты знаешь, что это было, парень?
— Это то, что я видел перед тем, как потерял сознание, только и всего. — попытался оправдаться Грэм.
— Глаза волка — это глаза Гаррока, бога лесов, в чертоги к которому мы послали вас сегодня, — начал объяснять священник. — Почему-то Гаррок отправил тебя назад, потому что я точно видел, что ты был мертв. Ты помнишь еще что-нибудь? Вспоминай, ты помнишь что-нибудь ещё?
— Нет, я ничего не помню — сквозь зубы проговорил Грэм, всем своим видом демонстрируя, что не в состоянии терпеть боль.
— Я должен сообщить обо всём настоятелю, как только закончится торжество. Отведите мальчика в свободные покои, накормите и не спускайте с него глаз. И приведите ему лекаря, пока он не потерял слишком много крови. Если это и правда воля Гаррока, парень будет жить, — обратился жрец к страже. — Кстати, мальчик, как твоё имя?
— Грэм.
— Меня зовут Кааз. Запомни это, парень. И не думай спрятать еще одну ложку, Грэм. Будь у тебя даже ключ или меч, вместо твоей поделки, ты должен помнить, что всё в этой жизни происходит только по воле богов.
***
Весь оставшийся день Грэм провел в выделенной ему комнате. Большую часть времени он спал, его никто не тревожил, и это было, пожалуй, самое замечательное, что случалось с ним за последнее время. Лекарь, приходивший осмотреть мальчика, лишь подивился тому, что после такой передряги, парень остался вполне себе целым. Многочисленные раны, переломы, ушибы и ссадины были получены Грэмом очень удачно, если это слово вообще можно было бы употреблять в такой ситуации. На Грэме и раньше раны заживали, как на собаке, а лекарские снадобья и отвары обещали поставить мальчика на ноги намного раньше.
Грэм долго не мог уснуть из-за полученных им ран. Всё это время, до поздней ночи, он пытался понять, что с ним произошло тогда, когда он стал зверем, что это была за сила и как её использовать. Знаний парня катастрофически не хватало на то, чтобы понять что именно он сделал и чем он стал в тот момент. Ему было очевидно, что он стал волком, но в этом ли была его сила и ему ли она принадлежит? Один и тот же вопрос он задавал себе много раз. Парень не хотел больше бояться и прислуживать кому-то. Он сам хотел не только распоряжаться своей судьбой, но и указывать другим, что делать. Грэм мечтал о том, что настанет такой день, когда все преклонятся перед ним и с трепетом будут внимать каждому его слову. Это были простые мысли совсем молодого, уставшего и много испытавшего парня. Это были простые мысли, которые никуда не приводят тех, у кого никогда не будет настоящей силы.
Утром следующего дня навестить парня пришел настоятель. Им оказался тот старый священник, которого Грэм видел сначала в подземелье, а потом и на арене. Он готовился к этой встрече. Хоть сам парень и не верил в волю богов и уж тем более в помощь какого-то там Гаррока, чьих чертогов он, кстати, так и не увидел, но он решил, что самым лучшим решением будет — сделать вид, что он уже уверовал в богов Империи. Грэм всегда стремился выжить, независимо от цены, поэтому он был готов принять те правила игры, которые ему предложат. Ровно до тех пор, пока он не сможет сам навязать всем свою игру.
— Здравствуй, мальчик, Кааз сказал мне, что тебя зовут Грэм. Расскажи мне, что ты помнишь о том, что случилось?
И Грэм рассказал всё. Он не обманывал ни в том, что не ел и притворялся во время вечернего пиршества. Рассказал и о своём случайно обретенном оружии и о попытках побега. И о том, как воспользовался другим мальчиком на арене, чтобы расправиться с одним из волков. Он не рассказал только о том, что сам был волком, что это он сам сражался за свою жизнь до конца, пусть и находясь не в своем теле. В конце концов, бессмысленно было врать о том, что видел и уже мог рассказать настоятелю Кааз, равно как и подставлять себя, рассказывая что-то, что так сильно его бы выделяло и противоречило тому, что придумали сами церковники.
Обдумав всё, что сказал Грэм, настоятель заговорил:
