Через пару недель весь город гулял на празднике в честь свадьбы Анелии Талоз и никому прежде неизвестного Корвина Ленса. Девушка выглядела счастливой невестой, Корвин, он же Грэм, производил впечатление завидного жениха. Граф Долориан был счастлив за Анелию, горожане пили до упаду, но никто в Нарранте не знал, что происходит на самом деле.
Тело Пейна Талоза безжизненно лежало на полу древних развалин под статуей уродливого и страшного древнего божества. Кровь лужей разливалась под ним, некогда прославленном воином, которого, казалось, теперь забудут навсегда. Когда Грэм, Анелия и Талер покинули старый зал, никто из них не видел, как кровь убитого наместника, коснувшись основания статуи, нарушая все законы природы, потекла по ней вверх. Статуя божества, которому уже несколько веков не приносили ни одной жертвы, иссушала труп убитого мужчины. Кровь, всё сильнее вытекавшая из раны, добралась до рта статуи и постепенно, капля за каплей, на месте тела Пейна Талоза остались лиь иссушенные обтянутые кожей кости.
Каменное лицо древней статуи потрескалось и вскоре на нём показались очертания глаз, которые, открывшись, посмотрели на лежащий у подножия труп. Ужасный, пронзительный крик донесся из открытой пасти и кровавое облако, вылетев из неё, опустилось на иссушенный труп Пейна. Убитый мужчина, покачиваясь, встал, его тело вновь обрастало мыщцами и наполнялось жизнью. Гулкий хрип раздался из его рта.
— Наконец-то… Я вернулся… — существо, которое внешне было точной копией наместника, жадно втянуло носом воздух, — Надо посмотреть, что изменилось в этом мире за последнее время.
Превратившись в бесформенное облако кроваво-красного пара, существо с сумашедшей скоростью пролетело к выходу из зала. Воинов, которых по приказу Грэма, Анелия Талоз оставила закопать вход в храм, на следующее утро нашли в доме иссохшими до неузнаваемости, казалось, что их постигло злое проклятие. У трупов не было глаз, вместо которых на их лицах зияли черные, как будто бездонные, впадины.
В богато обставленной комнате на посеребренном канделябре горели три свечи. За небольшим столом, на резном стуле с мягким сиденьем, обтянутом зеленой тканью, сидел рыжий мальчуган с коротко стрижеными волосами и повязкой на левом глазу. Страницу за страницей он, предельно осторожно, переворачивал листы старинной книги. Уже почти четыре года прошло с тех пор, как он впервые попытался прочесть то, что было написано в книге. Четыре года безрезультатных попыток. Возможно, тогда он был ещё слишком мал и даже на родном, альдерванском, читал с трудом. Но с тех пор его жизнь сильно поменялась, он, словно губка, каждый день впитывал в себя знания.
Возможно, природный талант, а может быть просто невероятный интерес разгадать преследующую его загадку, помогли маленькому Талеру за сравнительно небольшой срок не только научиться бегло читать, но и освоить на приемлемом уровне, практически без постоянного учителя, ещё несколько различных языков и наречий. Библиотека, собранная в своё время Пейном Талозом, включала в себя множество книг, многие из которых были посвящены истории, традициям и описаниям этих ритуалов. Часть из этих книг не то, чтобы была запрещена, но не одобрялась церковью, однако Талер за это время проштудировал их все. Ни в одной книге он не нашёл письмена, похожие на те, что были в книге из древнего храма. Но именно сегодня у одного из торговцев, которым Грэм позволял за определенную долю провозить контрабандный товар через Наррант, Талер увидел глиняную табличку, которая должна была изменить положение вещей.
Грэм и сам частенько покупал у таких торговцев то, чего нельзя было достать другим путем. Зачастую он брал с собой Талера, которого все в городе считали младшим братом мужа их наместницы. Стоит ли и упоминать, что спустя такое время про Пейна Талоза уже никто и не вспоминал? А если такое и случалось, то эти люди, через какое-то время, либо замолкали, либо бесследно исчезали.
Асвейн, торговец к которому они приходили сегодня, возил крупные партии шёлка из соседствуещего с империей Альдерван независимого королевства Паремия. Это и сам по себе был очень выгодный бизнес, обеспечивший Асвейну богатство ещё в молодости. Но то, с чего он получал самый крупный доход, была торговля старинными артефактами и антиквариатом. И вот тогда-то Талер, рассматривающий запрещенные к ввозу в Альдерван товары, пока Грэм разговаривал с Асвейном о торговых делах, заметил на той самой глиняной табличке письмена, похожие на те, что так сильно въелись ему в память.
Он постарался не показывать своё волнение, понимая, что излишняя заинтересованность может дать торговцу повод поднять цену на предмет.
— Господин Асвейн, — обратился он к торговцу, показывая на предмет — что это за табличка?
— А, это, — махнул рукой торговец, — Я бы и рад сказать, что нечто ценное, но, судя по всему, на ней записан лишь учёт налоговых сборов, да и только.
— А к ней есть перевод? — с надеждой спросил Талер.
