— Так вот зачем ты приперся! Не сестричку поддержать, а свою личную жизнь наладить. Ты особо слюни на нее не пускай, Ника у нас занятая девушка.
— Ну, парень не стена, подвинется, — Антон поднимется с кровати.
— Ах, вот как ты запел, а как же «Холостяк однажды, холостяк навсегда»? Или «Я никогда не окажусь под каблуком».
— Так малявка, давай иди, собирайся, не пререкайся со старшими, — швыряю в него подушку, но дверь закрывается быстрее, чем она долетает до него.
— Идиотина, — снова шлепаюсь на кровать, и улыбаюсь. Может все, действительно, не так плохо?
Вернутся домой, мне захотелось еще, когда я увидела очередь длинной в жизнь, которая выстроилась перед входом в обитель пьяных тусовок. Но, даже не усев начать канючить, Ника шикнула на меня и весело цокая каблуками, прошла мимо недовольных людей, заходя внутрь клуба. Охранники даже слова не обронили, интересно, с каких это пор Ника у нас VIP персона?
— Да ты прям местная знаменитость, — улыбается Тая.
— Так это куб Г… Г. г, Губина, знакомый мой, вы его не знаете, — странная она сегодня, вроде не заикалась раньше.
— Ну что? К бару?
— Три текилы, — возражать никто не собирается. Все настроены к концу вечера, а может даже ночи, ни то, что Яна не вспомнить, а имя собственное.
С высокого барного стула я разглядываю обстановку вокруг. Большой, полностью забитый танцпол, сцена, на которой после десяти начинают транслировать караоке, и каждый посетитель может позабавиться, воем в микрофон. Ступеньки, которые ведут к ВИП комнатам, со стеклянными окнами которые выходят на танцпол, а по центру второго этажа разместился ведущий и ди-джей, которые подначивают публику, на безбашенные поступки.
Залпом, выпивая напиток, щеки сразу розовеют, а проблемы кажется не такими весомыми. Подхватив меня под руки, мы оказываемся на танцполе. Под какую-то клубную попсу, мы пляшем больше тридцати минут, но почувствовав, что выпитая ранее текила медленно, но уверенно улетучилась из организма, мы снова идем к бару. И так еще несколько раз, но все больше и больше увеличивая градус. И когда в десять вечера открывают караоке, я практически первая бегу чтобы ухватится за микрофон.
Секунда, две, три, я касаюсь пальцами глаз, и пытаюсь понять, не иллюзия ли это. Алкоголь улетучивается из организма. Эти белые волосы, холодные льдинки-глаза, я узнаю из тысячи. Я смотрю на него, и вместо ожидаемой грусти ощущаю дикую злость, на него, на себя, на девочек, за то, что притащили именно в этот клуб. Мы смотрим друг другу в глаза, ведущий расспрашивает, какую песню мне ставить и я без колебаний знаю, что буду петь и кому. Пусть ему будет так же больно как и мне, пожалуйста.
Глава 23
..только знай, что ты можешь придти ко мне поздно ночью,
если захочешь, конечно.
если захочешь.
если вся ложь,
которую ты сейчас бормочешь -
надоест тебе, я тебя излечу.
POV Анфиса
Температура, внутри бабочки теребят
Была бы не дура я, не выбрала бы тебя
Была бы я мудрой, а-ай, как Будда или Соломон
Мне стало паскудно, от того, что не звонит телефон
Вагон последний, какое наследие
Я оставлю, если завтра отъедет моя крыша
А что если время вышло?
И почему я не боюсь что это услышат?
Мой парниша оказался просто трусом
Но я по-бабски перекрутила это в плюс
Я смотрю прямо в глаза, и пусть куплеты не до конца про нас, припев. Он говорит больше чем тысячи слов. Я хочу, чтобы он слышал меня, чувствовал, чтобы ему было, так же как и мне. Больно. Страшно. Грустно.
Помогите, остановите, я с проблемами как будто обвенчана
Осудите, но поторопитесь, вот такая вот я глупая женщина
Помогите, остановите, я с проблемами как будто обвенчана
Осудите, но поторопитесь, вот такая вот я глупая женщина
Вдох. Глаза в глаза. Зал танцует медляк, а передо мной только этот ледяной взгляд. Только мы одни во всем клубе. Во всей Вселенной.
Температура, курю кольцами в потолок
Ты вряд ли б такую себе придумать бы даже смог
Я думала, слава а-ай, заменит мне наш крутой дуэт, но нет
Но видимо слабо и без любви даже это не радует
Он уходит, а я, глотая слезы, допеваю песню. Время как будто замерло на месте. Я крепко сжимаю стойку с микрофона, мечтая, чтобы это все скорее закончилось. Зал взрывается аплодисментами, а я, забыв о верхней одежде, вылетаю на улицу. Почему мне так больно? Почему он?
— Что я сделала в этом мире не так? — говорю куда-то в небо.
— Не знаю, Белокрылова, где ты так провинилась, — Громов. Он стоит за моей спиной так близко, что я чувствую запах сигарет, которые он курил, и легкий аромат алкоголя, с примесью его одеколона. И от этого хочется выть еще сильнее. От осознания, что еще пару дней назад, мне впору было свернуть все горы мира, лишь за этот запах. Но кому такие дуры вообще нужны?
— За что? — я не кричу, говорю так тихо, что боюсь, он меня не услышит.
— За что? За что? За что? Что ты имеешь в виду? — он делает вид, будто ему все равно, но это не так, еще там, в зале, я видела в его глазах боль. Он опирается на железные перила, и бросает бычок в ноги, совершенно не глядя на меня.
