Князь глянул на него исподлобья, затем положил медальон во внутренний карман сюртука. По-прежнему молча отвязал Мулата от коляски и вскочил в седло. Аркадий наблюдал за его действиями с крыльца.
- Ты объяснишь или нет, что это за медальон такой? - не выдержал он молчания друга.
Но тот уже на скаку выкрикнул:
- Погоди, самому надо поначалу разобраться.
Василий Ефимович Караваев был в полной растерянности от внезапного визита князя. Он бестолково суетился на крыльце, пытаясь пропустить соседа вперед. И все ж они вошли в дверь одновременно. Массивный бок хозяина притиснул гостя к косяку. Вдобавок Василий Ефимович наступил ему на ногу, отчего и вовсе потерял присутствие духа, а его багровое от смущения лицо покрылось мелким бисером пота.
- Очень рад, очень рад... - Оказавшись в своем кабинете, Караваев несколько успокоился. И даже выдавил кислую улыбку, когда князь поинтересовался причинами, почему он столь долго не посещал Завидово.
- Все дела, - пояснил Караваев, - сами понимаете, покос... Потом проблемы с водой... Я все никак не могу собраться переговорить с графиней. Он перевел дыхание, словно все это время не дышал вовсе. - Я хотел вас попросить, Григорий Александрович, помочь мне в этом вопросе. Аркадий сказал, что графиня должна быть благодарна вам за то, что ваши люди сделали все, чтобы отстоять скотные дворы в Матурихе. - Взгляд его приобрел тоскливое выражение. - Надеюсь, графиня не связала это с нашей с ней ссорой по поводу дороги?
- Ни в коей мере, Василий Ефимович! Мы ни минуты не сомневались, что вы - порядочный человек, - князь приложил ладонь к груди, подтверждая искренность своих слов. - Графиня призналась мне, что сожалеет о своем поступке. - Здесь князь несколько слукавил, потому что до выяснения подобных вопросов у них с графиней просто не дошло, но продолжал не менее задушевно: - Я понял из ее слов, что она ни в коем случае не будет противиться строительству канала.
Караваев промокнул лоб носовым платком.
- Премного благодарен, Григорий Александрович, за столь приятное сообщение. Но я полагаю, вы приехали не затем, чтобы порадовать меня. Ваш друг Аркадий сообщил...
- Да, - не слишком вежливо перебил князь Караваева, - на самом деле меня интересует ваш гость, барон фон Кромм. Скажите, он прибыл в наши места по вашему приглашению?
- Что вы? Что вы?! - Караваев болезненно скривился и снова вытер лоб платком. Руки его заметно дрожали. - Никто его не приглашал. Вы не поверите, но мы едва знакомы. И когда он нагрянул ко мне несколько дней назад, уверяю вас, я был изумлен до глубины души. Его репутация, знаете ли... - Василий Ефимович махнул рукой и отвернулся. - Простите, Григорий Александрович, мне очень неприятно говорить на сию тему... Я пытался объяснить это Аркадию и не понимаю, зачем вам понадобилось допрашивать меня вновь?
- Извините, Василий Ефимович, - голос князя утратил проникновенность, но ваш гость и его слуга вполне обоснованно подозреваются в поджоге телятников графини и нанесении ей большого ущерба. Аркадий разговаривал с исправником. И так как барон некоторое время жил в вашем доме, то следует полагать, что исправник вправе поинтересоваться, были ли вы в курсе планов своего гостя, а может, сами попросили его помочь вам отомстить графине. Мы с Аркадием наверняка не единственные свидетели ваших угроз. Хотя, по моему мнению, это был минутный порыв, не более. Но как вы докажете это исправнику? Он в минутные порывы не верит!
- Побойтесь бога, Григорий Александрович! - взмолился Караваев, воздев руки горе. Голос его приобрел плаксивые интонации, а лицо исказил нервный тик. - Что вы такое говорите? Я - сообщник этого негодяя? Сие чистой воды наговор! Всякий, кто осмелится утверждать подобную чушь, поплатится за свои слова!
- Я очень хочу ошибиться, Василий Ефимович! - сказал граф устало. - Но еще больше хочу остаться с вами в добрых отношениях. И, поверьте, отнюдь не желаю вам зла. Но вы должны стать со мною откровеннее, чтобы я мог понять, на самом ли деле барон участвовал в поджоге телятников и по какой причине он решился на подобное преступление. В чем графиня провинилась перед ним, если он не остановился перед убийством ее сторожей и уничтожением более сотни телят?
Караваев затравленно посмотрел на него:
- Я почти ничего не знаю, князь, поверьте! Так, слухи кое-какие, домыслы, сплетни, так сказать...
- Я слушаю, - князь вытянул ноги и принял более удобную позу в кресле, - рассказывайте.
- Я плохо понимаю по-немецки, - Караваев нервно хрустнул пальцами, - а барон все время разговаривал со своим слугой на этом языке, но, мне кажется, он угрожал графине предать огласке какую-то тайну. Он надеялся получить с нее триста тысяч и накануне пожара побывал у нее в имении. Графиня его с позором выставила. Барон вернулся сюда вне себя. Весь вечер они громко спорили со слугой в спальне на втором этаже, а окно было открыто и, сами понимаете...
"Ишь, прохвост! - подумал князь про себя. - Он, видите ли, плохо понимает по-немецки. Наверняка стоял под окнами". Но вслух спросил:
- Они что-то говорили про пожар?
