– Потому что мы тут живем, – как неразумному ребенку, пояснил Виталий Васильевич. – Мы эту землю заслужили. Нам ее государство за службу дало. Может, у кого-то и прикупите участочек. Но всех выселить не выйдет.
– Да неужто? – Издевка усилилась.
– Однозначно! – использовал Виталий Васильевич крылатое словцо своего любимого политика, который правду-матку всем в лицо режет.
– И как же вы нам помешаете? – откровенно развеселился пришелец.
– Да очень просто! Как помешали фашистам нашу землю отобрать! – В его голосе звучал вызов. Сейчас весь вид отставного полковника говорил о внутреннем превосходстве. Будто он вновь стал начальником штаба танкового полка. – У нас, почитай, в каждом доме двустволка имеется! А то и чего получше! Во, гляди – наградной!
Комарницкий распахнул свой бушлат. За крепким армейским ремнем торчало средство от неожиданностей с изрядно потертым воронением.
– Смотрите, наган музейный! – засмеялся человек со шрамом. – Нет, правда, прелесть! Ну почему я не писатель?
– Шли бы вы обратно, на печку, дедушка, – снисходительно посоветовала женщина. – Вам уже о вечном пора думать…
Комарницкий с наслаждением вдохнул запах прелых листьев, сырой земли, отдыхающей после сбора урожая. Легкий ветерок с Дона вплетал в аромат родной природы тонкий оттенок речной свежести. Виталий Васильевич запахнулся, с ног до головы осмотрел незваных гостей. Нелепых в своей надменности, неуместных здесь, как их модельные туфли, вязнущие в немного раскисшей после дождя грунтовке. И добродушно усмехнулся:
– О вечном, говоришь? Так у нас здесь каждый второй – вечный, как памятник. Это вы так… временные прыщики.
Он развернулся и уверенно зашагал домой. К себе домой. По своей земле.
– Занятный старикашка, – покрутил головой человек с косым ртом. – Все-таки в глубинке есть любопытнейшие экземпляры!
– Зря веселишься, Максим, – одернула его женщина. – Если бы он начал стрелять из своего музейного нагана, нам было бы не до смеха!
Джипы развернулись, раздирая дерн на обочине мощными ребристыми шинами, и проплыли в обратном направлении мимо окон Комарницкого.
– Чего они тут ездят? – спросила Марья Ивановна, бросая на скворчащую растительным маслом сковородку белые пирожки с картошкой.
– Чего, чего… Это те и есть, которые хотят тут домищи в двадцать этажей поставить!
– Выходит, не брешут люди?
– Выходит, не брешут…
Старый полковник проводил черные джипы внимательным взглядом.
Несколько вечеров Лис вел себя не как оперативник криминальной милиции, а как какой-нибудь бухгалтер, научный работник или писатель. Дождавшись, когда Ребенок уснет, он садился за стол, включал серебристый ноутбук и не очень ловко набивал какой-то текст.
Настроение было скверным. Кадровики сказали ему прямо: «Спасибо за службу, уважаемый Филипп Михайлович, но руководство считает, что вам пора готовиться к увольнению… Заканчивайте неотложные дела, подчищайте „хвосты“, а через пару недель напишете рапорток, возьмете отпуск, съездите в санаторий, а потом на медкомиссию…»
Спорить в таких случаях не столько бесполезно, сколько унизительно. И потом – не захочешь уходить по-хорошему, уйдешь по-плохому: опера всегда можно за что-то зацепить… Если захотят – то и посадить недолго!
Таковы условия работы, все оперативники это знают. И работают…
Больше всего огорчало, что не удалось «забить» москвичей. Этот гад Кашин ведет себя как наследный принц Борсханы – по повесткам не приходит, присылает адвоката, и приводом его не доставишь – в офисе два кольца охраны: частная фирма, и свои, милицейские, по договору… А ему, Лису, уже хватит скандалов с силовыми захватами… Поэтому до сих пор так и не провели опознания, да очной ставки с Сысоевым не провели, а когда показания не закреплены, от них и отказаться легко… И с санкцией будут проблемы – за этим уродом мощные силы стоят… В таком скользком деле любой судья скажет: «На одних показаниях Сысоева арест основывать нельзя… И косвенных улик – вроде распечаток телефонных соединений да очевидцев их встречи, тоже недостаточно… Тем более что киллер – лицо заинтересованное…» Короче, найдут отговорки. Когда абстрактные решения принимаешь – это одно, а когда лично тебя жареный петух в жопу клюет – совсем другое…
К концу недели Лис закончил свои писательские труды и позвонил Григорию Степановичу Косинцову – бывшему потерпевшему. Восемь лет назад его квартиру обворовали, а Лис почти случайно нашел воров и вернул все вещи. А потом, по обыкновению, поддерживал отношения, о здоровье спрашивал, с водительскими правами как-то помог. За эти годы Косинцов из референта главы районной администрации Лыкова стал референтом губернатора Лыкова. И вполне мог устроить личный прием в неприемный день.
– А что у тебя случилось? – озабоченно спросил Григорий Степанович. – Шеф не любит, когда в обход очереди записываются, просят чего-то, вымораживают…
– Да не собираюсь я ничего просить! – раздраженно сказал Лис. – Речь о защите города! И, между прочим, о защите твоего шефа. Лично его! Понимаешь, лично! Так и передай!
