— Ничего-ничего, — сказал Смолин, ухмыляясь. — Мы ж не звери и в правовом государстве живём… Потом покажем тебе дорожку до РОВД, и ты там сможешь невозбранно подать заявление о том, что с тобой совершили акт мужеложства самым насильственным образом. У Ашотика всё равно железная справка из «дурки», недельку там покантуется, а потом мы его выкупим, в который раз. А вот тебе придётся следакам по десять раз повторять, как именно тебя ставили и что именно проделывали… Ну ладно. Соловья баснями не кормят. Давай, Ашотик, побалуй с девочкой, а мы посмотрим…
— Ва! — с большим воодушевлением воскликнул Ашотик, звучно похлопывая себя по пузу. — Хады суда, моя сладэнькая, Ашот Гамлэтович тэбя савсем не болно апрыходует…
Он ловко сцапал москвича с неожиданным для столь великанской фигуры проворством и вмиг легонько придушил, едва тот нацелился орать. Припечатал физиономией к столу, похлопал пониже спины, ласково приговаривая:
— Тэбэ понравытся, солнышко…
Его жертва, всё ещё тщетно пытаясь вырываться, издавала звуки, больше всего напоминавшие щенячий скулёж. Когда ситуация для некоторых её участников — точнее, одного-единственного — исполнилась законченного драматизма, Смолин легонько хлопнул в ладоши:
— Стоп, снято, всем спасибо…
Отпустив незадачливого афериста, Ашотик напоследок ещё раз ласково похлопал его по попке, хохотнул и удалился в сопровождении Шварца. Милейший был человек (без малейшей тяги к педерастии), работал шеф-поваром в армянском кафе напротив и добрым соседям охотно оказывал подобные услуги за смешные деньги — поскольку к тому же, как давно выяснилось, всю жизнь мечтал играть на сцене, да как-то не сложилось…
Смолин сел за стол и брезгливо сказал:
— Ладно, не хлюпай, чадушко. Пошутить нельзя?
Москвич, всё ещё легонько сотрясаясь от нешуточного испуга, таращился на него с лютой, бессильной злобой, но вякнуть хоть словечко, разумеется, опасался.
— Можно всё это провернуть и по-другому, — хладнокровно продолжал Смолин. — Тебе не приходило в дурную башку, что номера купюр могли быть переписаны? Тогда процедура и вовсе становится культурнейшей, цивилизованнейшей — строчим заяву в РОВД, сдаём тебя, козла. Экспертиза в два счёта устанавливает, что Фабер и оба японца липовые — и светит тебе весёлая статья касаемо торговли заведомыми фальшаками. А учитывая, что казацкая шашечка настоящая, приплюсовывается ещё и торговля холодным оружием. Чистейшее дело получится, согласись. Вряд ли у тебя найдутся бабки высвистывать столичных звёзд вроде Резака и Падлы, так что куковать тебе, придурок, на сибирской зоне от звонка до звонка… Мы люди не злые, мы тебе обязательно дачку пошлём с пряниками и вазелином — у нас на зонах любят из московских Манек делать…
Он закурил, спокойно пуская кольца к потолку. Посмотрел на окончательно растоптанного оппонента и сказал почти равнодушно:
— Ладно, делу время, а потехе час… Выкладывай бабки, ублюдок, и сматывайся. Твоё счастье, что некогда с тобой разбираться по полной, да и руки пачкать неохота… И запомни себе намертво, придурок жизни, что дикарей в Сибири не водится. Здесь тебя самого разведут, пискнуть не успеешь…
Ещё не веря, что так легко отделался, незадачливый обладатель блестящих бусиков принялся выкладывать деньги на стол — а когда он закончил, недоверчивый Кот Учёный подошёл и вывернул ему карманы.
— Пшёл вон, — сказал Смолин.
— А…
— Вещички тебе? — ласково улыбнулся Смолин. — Ах ты ж сука наглая… Вали отсюда, пидер непроткнутый, пока я сердиться не начал всерьёз! Ну?
— Салфет вашей милости, — сказал с грациозным поклоном Кот Учёный, распахивая настежь ведущую на улицу дверь.
И когда парнишечка кинулся мимо него к свободе, от души влепил хорошего пинка. Москвич едва не приземлился на четыре точки, но устоял и вприпрыжку припустил за угол.
— Чёрт знает что, — удручённо сказал Смолин. — Кто нам идёт на смену? Молодёжь совершенно утеряла фантазию и артистизм, пытается срубить лавэ дуриком… Куда мир катится?
— Интеллигентно выражаясь, полная жопа, — философски поддакнул Кот Учёный. — Мельчает новое поколение…
Смолин осмотрел трофеи. Приходилось удовлетворённо признать, что они остались в выигрыше: кроме морального удовлетворения, получили и безусловное материальное. Шашку можно продать хоть завтра… а остальные вещички тоже можно со временем пристроить, только гораздо изящнее, нежели это пытался сделать только что вышвырнутый дурачок.
— Ну ладно, — сказал он, вставая. — Остаётесь на хозяйстве, а я поеду вести дипломатические переговоры… Да, вот что. Ты Кащеевы бумаги разбираешь?
— Половину осилил. Пока что броневик там ни в каком контексте не всплывал.
— Искать надо, — сказал Смолин. — Кащей по мелочам не работал и на дурную наживку не ловился. Что-то это да должно означать…
— Но ведь ещё не факт, что броневик — кутевановский?
