Не сводя с него глаз, Рита гибко встала, подошла вплотную, положила руки на плечи, прижалась. Ну что в столь романтической обстановке оставалось делать? Да только мягко оттеснить её к низкому широкому дивану, уложить на таковой и рядом примоститься…
— Ты меня не кинешь? — спросила она на ухо, тоном всё же насторожённым, опасливым.
— И не подумаю, будь спокойна, — сказал Смолин, аккуратно расстёгивая на ней блузку. — Я человек старомодный…
Она всё же была чуточку напряжена, но это прошло, едва он снял последнее.
Глава 3
ПОДВИЖКИ И НОВОСТИ
Ходить вприпрыжку на кладбище как-то не принято, и Смолин шагал к выходу достаточно неторопливо — хотя так и тянуло побыстрее отсюда припустить. Он с некоторых пор откровенно недолюбливал кладбища, то ли из-за возраста, то ли вспоминая, сколько его знакомых уже не здесь. Невесёлая арифметика, если прикинуть…
Дожидаться самого конца церемонии он не стал. Своё обещанное выполнил — мастерски заслонившись букетом, незаметно опустил Чепурнову в гроб коробочку с орденом, как тот и просил. Прошло нормально, никто не заметил.
Орден был редчайший — первый орден Японии, а строго говоря, и не орден даже, а наградной знак, именовавшийся в соответствующей литературе «Орден государства Сацума-Рюкю». В восемьсот шестьдесят шестом один из крупнейших самурайских кланов отправил на Парижскую всемирную выставку своего делегата, тот и вручил орден Наполеону III, а заодно и дюжине приближённых. Затеяно это было, чтобы показать Европе: клан наш, уважаемые господа, посильнее и императора, и правителя, что хотим, то и делаем, можем даже орденами награждать иностранных монархов, если придёт такая охота…
Ничего особенного, в общем: красная эмалевая звезда с гербом клана (крест в круге) да пять иероглифов синей эмали меж лучами звезды. Круглая подвеска — цветок, красная лента с белыми полосами. Вот только остался один-единственный известный антикварному миру экземпляр — в Японии, в музее. А у Кащея, выходит, неизвестно сколько лет лежал второй, при том, что в самой Франции ни одного не осталось…
Где он его ухитрился раздобыть, уже не спросишь. Но наиболее правдоподобная версия, если пораскинуть мозгами, сыщется. Уникальный орден во Франции могли прибрать к рукам немцы — а потом в Германии он где-то попался на глаза молодому весёлому победителю, ещё не носившему клички Кащей. Никифор сам говорил как-то давно тому: в Германии, в оставленном сбежавшими хозяевами особняке нашёл пригоршню экзотических орденов, это и подтолкнуло ко всему дальнейшему. Разумеется, могут быть и другие версии, но истины уже не доищешься, да и какой в ней толк, кому она нужна? Коли уж господин Чепурнов этот мир покинул окончательно и бесповоротно, интересно всё же, вроде бы и верующим был наш оборотистый аксакал, а вот поди ж ты, в гроб попросил положить насквозь басурманскую регалию… а впрочем, наше дело маленькое, о чём нас попросили, то мы прилежно и исполнили, совесть чиста, а значит…
— Василий Яковлевич…
Он чуточку вздрогнул, надо признаться, обернулся резковато. Дашенька Бергер, очаровательное, интеллигентное и утончённое создание, надежда родителей (каковые сами в мире высокого искусства достигли не особенно и много, а потому, как водится, все надежды возлагали на то, что родимое чадушко станет крутейшим искусствоведом).
Она небрежным движением сняла с головы чёрный платок — скорее уж невесомую косынку, надетую, надо полагать, исключительно по родительской воле. Судя по этому движению и абсолютно спокойному лицу, никакой такой особенной печали она и не чувствовала после утраты любимого дедушки. Ничего удивительного: Смолин примерно представлял, что она с малолетства слышала дома о милом дедушке: «собака на сене» и «старый придурок с хламом» — это ещё самое мягкое…
— Василий Яковлевич…
— Да?
— У меня к вам серьёзный разговор… Точнее, просьба…
— Минутку, ладно? — попросил Смолин, вытаскивая из нагрудного кармана завибрировавший мобильник.
Выслушал. Отозвался парой коротких реплик. И отключил телефон, чувствуя, как на лице невольно расплывается улыбка. Это здорово, это чертовски здорово, наконец не просто определённость, а простор для манёвра…
— Итак?
— Василий Яковлевич, создалась такая ситуация, что мне и не с кем посоветоваться…
— О чём?
— Ну, это касается антиквариата… Я же знаю, что вы — великий знаток и профессионал…
— Да уж какой там великий…
— Всё равно. Главное — знаток и человек компетентный. Дедушка о вас всегда так и отзывался.
— И далеко не с обожанием, а?
— Ну, в общем… — Дашенька похлопала ресницами в некотором смущении. — Но это ведь не главное, как бы он о вас ни говорил в бытовом плане, считал вас крутым профессионалом…
— Даша, можно ближе к делу? Мне только что звонили, нужно ехать, дело важное…
— Мне нужно с вами проконсультироваться… по поводу одной вещички. Осталась от дедушки… — она оглянулась по сторонам с таким видом, словно опасалась слежки. — Это долгий разговор, тут, наспех, ничего не объяснишь, нужно обсудить всё обстоятельно и вдумчиво… Мне очень, очень нужен ваш совет…
