– Ты как здесь? Ты же должен быть там. – Она ткнула рукой в небо.
Он посмотрел, куда она показывала.
– В каком смысле? Ты что, думала, я умер?
Маша покрутила головой. Глупый какой!
– Нет, просто я видела, как ты по небу летел.
– Куда?
Нет, ну это просто невозможно!
– Поцелуй меня! – приказала она, сурово глядя ему в глаза.
Он подошел совсем близко и взял в ладони ее замерзшее лицо.
– Я мечтал об этом с нашей первой встречи.
И поцеловал.
Когда Маша втащила в дом какого-то чужого мужика, Санька даже струхнул.
– Маняша, это кто еще? – спросил он и вскочил с дивана.
– Родители где?
Она бросилась в свою комнату и выбежала оттуда с сумкой.
– Люба к соседям пошла. Сказала, что сейчас вернется. А отец в погреб полез. За огурцами для оливье, – оторопело ответил брат, наблюдая за ее маневрами.
Мужик молча стоял в коридоре.
– Скажи им, что я позвоню, ладно?
– Скажу. А ты куда? – спросил Санька, глядя почему-то на мужика.
– Домой, – спокойно ответил мужик.
Вернувшись от соседей, Любаша увидела, как муж с Санькой выглядывают в окно.
– А Маня где?
– Была Маня, да вся вышла, – философски изрек Санька.
– Куда вышла? – не поняла Любаша.
– Думаю, замуж.
Любаша моргнула и опустилась на стул. Эх, а шубу-то они так и не купили!
Ни о чем не спрашивая, Вадим привез ее к себе домой. Маша прошла в комнату, включила свет и не сразу поняла, что изменилось.
Никаких пародий на «размытого» Рихтера с растекшимися красками на стене не было.
Все пространство было увешано ее портретами. От обилия Маш у нее даже голова закружилась. Ее лица были непохожи друг на друга, но все они принадлежали ей. Она пригляделась. У портретов были разные имена. Вот эта веселая называлась «Маня», а загадочная с затуманенными глазами – «Мария». Некоторые были не закончены. Портрет, под которым было написано «Маша», просто набросан карандашом. Она поискала глазами и нашла «Марусю».
Девушка на портрете смотрела прямо на нее. Неужели Вадим видит ее такой? Трудно определить, какой именно, но это однозначно ей льстит.
Она почувствовала его рядом и обернулась.
– Как меня много. Элеонора Крамер рассказывала, что значение имени Мария до сих пор не ясно. Это в православной традиции оно означает «госпожа», а по другой версии, произошло от слова «печальная». Есть третья. Мария значит «отвергнутая». Элеонора тогда сказала, что каждая Мария выбирает свое имя. Я долго думала и поняла, что мне вообще ни одно не подходит. Я точно не госпожа, печальной бываю крайне редко, а отвергнуть себя больше никогда в жизни не позволю. Как же быть?
– Тебе не надо выбирать. Все это, – он обвел рукой рисунки на стене, – ты. Разная.
– Когда ты это нарисовал?
– В Америке. Ночами. Мне там плохо спалось.
– А почему ты назвал меня Марусей?
– Потому что для меня ты – Маруся.
– Логично, – засмеялась она и, поднявшись на цыпочки, обхватила его за шею.
Он вдруг вспомнил, как она выбежала на него из темноты коридора, тараща испуганные глаза и похожая на бесформенный куль. Больше всего на свете ему тогда хотелось сгрести этот нелепый куль в охапку и утащить в постель. Тогда он довольно быстро взял себя в руки. Сейчас так не получится.
– У меня есть подарок для тебя. Новогодний, – сказала она, разглядывая его лицо.
Странные все же у него глаза. При электрическом свете должны быть темными, а все наоборот. Светло-зеленые. Чудно.
– У меня тоже есть для тебя подарок.
– Я первая.
– Договорились.
Она побежала за рюкзаком и принесла коробочку. У Вадима застучало в висках.
– Это она?
– Да. Смотри.
На Марусиной ладони, мягко светясь под лампой, лежала камея.
– Потрогай. Она теплая.
Он взял камею и поднес к глазам. Вырезанное из камня лицо девушки уже было ему знакомо. Да, конечно, это она. Анхен, как называл ее отец. Анюта, как звал ее Николай. Анна Гильберт. Его прапрабабушка. Недотрога. Умница. Красавица.
– Она прекрасна, правда?
Вадим молча кивнул и легонько погладил изображение. Маша посмотрела на его пальцы и почувствовала, что лицо и шею заливает краской.
– Ты побледнела. Тебе нехорошо? – тут же спросил он.
Побледнела? А ей казалось, она вся горит! Что происходит, в самом деле?
– Мне наоборот. Мне… не знаю. Я, наверное, боюсь.
Он приподнял ее и сильно прижал.
– Ничего не бойся со мной.
Где-то далеко по шоссе ехали автомобили. Звуков слышно не было, но полосатые желтые тени беспрестанно скользили по потолку. Справа налево, слева направо. Маша видела их, даже когда закрывала глаза. Спать она не могла. Слишком непривычно было все. Эта комната, эти тени. Запахи, звуки – все другое. Маша потихоньку повернулась, подперла голову ладонью и посмотрела на Вадима. Спит? Она прислушалась к дыханию. Точно спит. Она потихоньку выпростала ноги из-под одеяла, слезла с дивана и на цыпочках пошла на кухню.
Надо сделать чего-нибудь. Хоть воды попить.
Она налила из фильтра в высокий стакан и сделала глоток. Неохота пить. Чем бы заняться, чтобы побыстрей сморило?
Она было собралась сварить кофе, считая его универсальным снотворным, даже нашла турку, но тут ее подняли под мышки и опустили в тапки.
– Не смей ходить босиком, – сказал ее господин.
