– Просто не могла забыть.
Вадим взял бумажник и вытащил сложенный листок.
– Вот что я нашел. Было спрятано в потайном кармашке.
– Что это?
– Стихи.
– Чьи?
– Что-то подсказывает мне – Николая Соболева. Почерк не Анны.
Вадим развернул листок, и Маша увидела написанные небрежным и словно торопливым почерком строки.
– Я хочу прочитать тебе, – сказал Вадим и посмотрел на нее светло-зелеными глазами. – Вот послушай.
Вадим опустил листок и посмотрел на Марусю. У нее в глазах стояли слезы.
– На листке стоит дата – двадцать пятое октября семнадцатого года.
– Так это же день смерти!
– Да. А двадцать седьмого его объявят изменником.
– Господи! Как это несправедливо! Так сильно любить и так страшно погибнуть! Исчезнуть без следа!
Он притянул к себе Марусину голову.
– Не без следа, нет. Раз мы читаем эти строки, значит, главное он успел передать.
– Что?
– Любовь. Ту самую, предела которой не знают даже звезды. А звезды, как известно, высоко сидят, далеко глядят.
– Им сверху видно все?
– Ты так и знай.
Маруся хмыкнула ему в свитер и подняла лицо.
– Спасибо, что не дал разреветься. Я и так последнее время совсем рассиропилась.
– Нам незачем грустить. Все плохое закончилось.
Маша покачала головой.
– Мы должны сделать еще одно дело.
– Какое?
– Вернуть Николаю Соболеву его доброе имя.
В Троице-Измайловском соборе уже заканчивалась служба.
Вадим с Машей вошли и, осторожно ступая по гулкому плиточному полу, встали напротив входа в алтарь. Вадим ни разу не был в этом храме, поэтому решил осмотреться.
Храм был большой и просторный. Наверное, из-за того, что стены не стали расписывать, оставили белыми. Иконы в массивных окладах на их фоне выглядели еще значительнее. Вдоль стен он увидел витрины, в которых под стеклом хранились памятные для Измайловского полка вещи. А над ними висели склоненные знамена. Вадим почувствовал, как похолодели руки. Маруся легонько прижалась к нему плечом.
Слушая разносящиеся по храму слова молитвы, он вдруг впервые подумал, что стоит здесь по праву родства с настоящим измайловцем.
Когда люди стали расходиться после службы, к ним вышел настоятель храма.
– Я праправнук полковника Измайловского полка Николая Алексеевича Соболева, – волнуясь, сказал Вадим.
– Соболева? Не слышал такого имени. Он точно в Измайловском служил? Мы много лет собираем материалы о полке и сынах Отечества, что в нем служили, но…
– Имя моего предка было вычеркнуто из списков полка.
Священник посмотрел настороженно. Маруся торопливо сказала:
– Выслушайте нас, батюшка. Много времени мы не отнимем.
Они заранее решили, что рассказывать будет Маруся, как человек, умеющий, по выражению Любаши, «красно говорить». Но и ей рассказ дался с трудом. Несколько раз она еле сдерживала слезы.
– Мы хотим вернуть Николаю Алексеевичу Соболеву доброе имя и передать в храм его наградное оружие – Георгиевскую саблю, которую он заслужил за беспримерную храбрость в бою под Красноставом в пятнадцатом году, – сказала она под конец.
Вадим протянул саблю. Сверкнул золотой эфес. Блеснул георгиевский крестик из белой эмали.
Настоятель взял оружие.
– Ваше повествование меня потрясло. Но просто так взять оружие я не могу. Принимать такие вещи следует достойно их статусу. Надо отслужить молебен и взять оружие на сохранение по всем православным традициям. К такому следует подготовиться. Это же праздник! Вернуть полку еще одно имя! Достойнейшее из достойных! Для меня, как для служителя, это честь!
Торжественный молебен прошел в дни рождественских праздников. Это было символично. Священнослужители в золотом облачении. Суровый блеск золотого оружия. Многие присутствующие плакали, слушая горестную повесть о невинно обвиненном герое.
Маша и Вадим, возвращаясь домой, долго молчали.
