Вскоре после ареста Ежова Сталин осудил его. В мемуарах авиаконструктора А. С. Яковлева читаем:
«— Ну, как Баландин?
— Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало.
— Да, зря посадили.
По-видимому, Сталин прочел в моем взгляде недоумение — как же можно сажать в тюрьму невинных людей?! — и без всяких расспросов с моей стороны сказал:
— Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает,— вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями… Ежов — мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат — говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».[460]][336
Комментируя этот фрагмент, Янсен и Петров пишут:
«Поскольку упоминался в особенности 1938 год, Сталин дал понять, что, по его мнению, в отличие от 1937-го, в том самом году террор вышел из-под контроля и стал угрожать стабильности государства. В конце жизненного пути Сталин рассказал охраннику, что „пьяница Ежов“ был рекомендован для работы в НКВД Маленковым. „В состоянии опьянения он подписывал подсунутые ему списки на арест часто совсем невиновных людей“.
Подобным же образом Молотов рассуждал в интервью 1970-х годов. По его мнению, Ежов пользовался хорошей репутацией до тех пор, пока морально не „разложился“. Сталин приказывал ему „усилить нажим“, и Ежову „дали крепкие указания“. Он „стал рубить по плану“, но „перестарался“: „и остановить невозможно“. Из очень выборочных воспоминаний Молотова складывается впечатление, что Ежов сам установил „лимиты“, и был за это расстрелян. Молотов не согласен с тем, что Ежов действовал только по указке Сталина: „Сказать, что Сталин не знал об этом,— абсурд, но сказать, что он отвечает за все эти дела,— тоже, конечно, неправильно“. Другим бывшим сподвижником Сталина, оправдывающим чистки, был Каганович. Был саботаж и, как он признавал, все такое, но „против общественного мнения тогда было идти невозможно“. Только Ежов „старался чересчур“; он даже „устраивал соревнования, кто больше разоблачит врагов народа“. В результате „погибло много невинных людей, и никто это не будет оправдывать“».[461]
Важно, что и в самый канун XX съезда Хрущев дважды во время одного из заседаний Президиума ЦК КПСС говорил о Ежове как о невиновном. Сначала в рабочей протокольной записи заседания записано, как Хрущев говорил:
«Ежов, наверное, не виноват, честный человек».[462]
Обвиняя во всем одного Сталина, Хрущев вслед за этим добавляет к «честным» руководителям ГБ еще и Ягоду:
