Антоний и Клеопатра полностью

Когда коллегия фециалов, двадцать человек, появилась на ступенях храма богини Беллоны, они предстали перед толпой сенаторов, всадников, людей третьего, четвертого, пятого классов и неимущих. Сенат должен был присутствовать в полном составе, но остальные были тщательно отобраны Меценатом, чтобы известия об этом событии распространились во всех слоях общества. И потому обитателей Субуры и Эсквилина среди зрителей было не меньше, чем жителей Палатина и Карин.

Присутствовали и другие коллегии жрецов, а также все ликторы, находившиеся на службе в Риме, это было красочное скопление тог с красными и пурпурными полосами, круглых накидок и остроконечных шлемов из слоновой кости, понтифики и авгуры прикрывали головы складками тоги.

На бритоголовых фециалах были блекло-красные тоги, надетые на голое тело, согласно старинному обычаю. Вербенарий держал травы и землю, собранные на Капитолии, он стоял ближе всех к pater patratus, чья роль была ограничена финалом церемонии. Бо́льшая часть длинной церемонии проходила на языке столь древнем, что никто ничего не понимал, как и фециал, который без запинки произносил эту тарабарщину. Никто не хотел ошибиться, поскольку даже из-за малейшей ошибки все пришлось бы начинать сначала. Жертвенным животным был небольшой боров, которого четвертый фециал убил кремневым ножом, более древним, чем Египет.

Наконец pater patratus вошел в храм и снова появился, неся копье с листовидным наконечником и древком, почерневшим от времени. Он спустился с верхнего пролета из десяти ступеней и встал перед небольшой колонной, подняв руку с копьем. Серебряный наконечник блеснул в холодных ярких лучах солнца.

– Рим, ты под угрозой! – крикнул он на латыни. – Здесь, передо мной, вражеская земля, на границах которой стоят военачальники Рима! Я объявляю название этой вражеской земли. Это Египет! Метнув это копье, мы, сенат и народ Рима, начинаем священную войну против Египта в лице царя и царицы Египта!

Он метнул копье, оно пролетело над колонной и уткнулось в открытое пространство, называемое вражеской землей. Одна плита была сдвинута. Рater patratus был хорошим воином, и копье воткнулось, дрожа, в землю под приподнятой плитой. С громкими криками народ стал кидать в сторону копья сделанных из шерсти куколок.

Стоя с остальными членами коллегии понтификов, Октавиан наблюдал за церемонией и был доволен. Древний, впечатляющий ритуал, абсолютно соответствующий mos maiorum. Теперь Рим официально находился в состоянии войны, но не с римлянином. Врагами были царица зверей и Птолемей Пятнадцатый Цезарь, правители Египта. Да-да! Какая удача, что ему удалось сделать Агриппу pater patratus, и разве плох был Меценат в роли вербенария, хотя и не очень впечатляющего?

Октавиан пошел домой в окружении сотен клиентов, очень довольный произошедшей переменой. Даже плутократы – почему самые богатые всегда больше других не хотят платить налоги? – кажется, сегодня не желают ему зла, хотя это продлится лишь до первых выплат. Он собирал налоги, пользуясь списком граждан с подробным указанием доходов, эти списки обновлялись каждые пять лет. По правилам, это должны делать цензоры, но цензоров не хватало уже несколько десятилетий. Будучи триумвиром Запада последние десять лет, Октавиан взял на себя обязанности цензора и проследил, чтобы были записаны доходы всех граждан. Трудно было собирать новый налог, для этого понадобилось просторное здание – портик Минуция на Марсовом поле.

Он хотел превратить первый день сбора налогов в праздник. Никаких развлечений, но атмосфера должна быть патриотической. Колоннада и участок земли вокруг портика были украшены алыми флагами SPQR и плакатами, изображавшими женщину с голой грудью, с головой шакала и когтистыми пальцами, которые рвут на куски SPQR. На другом плакате был нарисован безобразный юноша с двойной короной на голове. Надпись внизу гласила: «ЭТО СЫН БОЖЕСТВЕННОГО ЮЛИЯ? НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!»

Как только солнце высоко поднялось над Эсквилином, появилась процессия во главе с Октавианом в тоге жреца и с лавровым венком на голове – знаком триумфатора. За ним шел Агриппа, тоже в лаврах, одетый в красную с пурпуром тогу и с изогнутым посохом авгура в руке. Затем шли Меценат, Статилий Тавр, Корнелий Галл, Мессала Корвин, Кальвизий Сабин, Домиций Кальвин, банкиры Бальбы и Оппий и еще несколько самых преданных сторонников Октавиана. Но Октавиану этого оказалось недостаточно, он поместил между собой и Агриппой трех женщин. Ливия Друзилла и Октавия были в одеждах весталок, и на их фоне Скрибония, третья женщина, выглядела бледно. Октавиан устроил целое шоу, заплатив более двухсот талантов налога как свои двадцать пять процентов, хотя и без всяких мешков с монетами. Он представил лишь клочок бумаги – банковский чек.

Ливия Друзилла подошла к столу.