Антоний и Клеопатра полностью

Естественно, сенат проголосовал за все виды почестей для Октавиана. Он принял немногие, и ему не понравилось, когда сенаторы настаивала на том, чтобы называть его dux – вождь. Тайные желания у него были, но не столь вульгарные. Меньше всего он хотел выглядеть деспотом. Поэтому он жил так, как подобает сенатору его ранга, но без чрезмерной пышности. Он знал, что не сможет править без молчаливого согласия сената, но он также отлично понимал, что необходимо выдрать у сената зубы и при этом не показать, что сам отрастил клыки. Контроль над казной и армией давал ему власть, от которой он не хотел отказываться, но не гарантировал личной неприкосновенности. Для этого ему нужны были полномочия плебейского трибуна, и не на год или десятилетие, а пожизненно. Чтобы добиться этого, он должен работать, постепенно получая все больше прав, пока наконец не приобретет самое важное право – право вето. Он, самый немузыкальный из всех, должен убаюкать сенаторов, словно сирена, чтобы они навсегда уснули на своих веслах.

Когда Марцелле исполнилось восемнадцать лет, она вышла замуж за Марка Агриппу, во второй раз занявшего пост консула. Она не разлюбила своего угрюмого, необщительного героя и вступила в брак, убежденная, что покорит его.

Казалось, детская Октавии никогда не уменьшится в размере, несмотря на уход Марцеллы и Марцелла, двоих ее старших детей. У нее оставались еще Юлл, Тиберий и Марция – все четырнадцати лет; Целлина, Селена, брат-близнец Селены под новым именем Гай Антоний и Друз – все двенадцати лет; Антония и Юлия – одиннадцати лет; Тонилла – девяти лет; переименованный Луций Антоний – семи лет и Випсания – шести лет. Всего двенадцать детей.

– Мне жаль расставаться с Марцеллом, – сказала Октавия Гаю Фонтею, – но у него есть свой дом, и он должен жить там. На будущий год он будет служить контуберналом у Агриппы.

– А что теперь будет с Випсанией, после того как Агриппа женился?

– Она останется со мной. Я думаю, это мудрое решение. Марцелла не захочет, чтобы ей постоянно напоминали о ее пребывании в детской последние несколько лет, а Випсания станет таким напоминанием. Кроме того, Тиберию будет одиноко.

– Как чувствуют себя дети Клеопатры? – спросил Фонтей.

– Намного лучше!

– Значит, Гай и Луций Антонии наконец устали драться с Тиберием, Юллом и Друзом?

– Когда я перестала обращать на это внимание, да. Это был хороший совет, Фонтей, хотя в то время он мне не понравился. Теперь мне надо только убедить Гая Антония не переедать. Он такой обжора!

– Во многих отношениях таким был и его отец.

Фонтей прислонился к колонне в новом, изысканном саду, который Ливия Друзилла разбила вокруг карповых прудов старого Гортензия, и скрестил руки на груди, словно защищаясь. Теперь, когда Марк Антоний был мертв и гробница в Александрии запечатана навсегда, он решил поговорить с Октавией, уже много лет оплакивавшей своего последнего мужа. В свои сорок, вероятно, она уже не сможет родить, и в детской больше не будет пополнений, если, конечно, там не появятся внуки. Почему не попытаться? Они стали очень хорошими друзьями, и вряд ли она отвернется от него ради памяти об Антонии.

«Такой красивый мужчина!» – думала Октавия, глядя на него. Она чувствовала, что у него есть что-то на уме.

– Октавия… – начал он и замолчал.

– Да? – помогла она ему, испытывая любопытство. – Ну, говори же!

– Ты должна знать, как сильно я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

От изумления зрачки ее расширились, тело напряглось. Она вздохнула и покачала головой:

– Я благодарю тебя за предложение, Гай Фонтей, и прежде всего за любовь. Но я не могу.

– Ты не любишь меня?

– Люблю. Любовь росла во мне от года к году, а ты был так терпелив. Но я не могу выйти замуж ни за тебя, ни за кого другого.

– Император Цезарь, – сквозь зубы произнес он.

– Да, император Цезарь. Он возвысил меня перед всем миром как воплощение преданной жены и материнской заботы. И я хорошо помню, как он отреагировал, когда наша мать согрешила! Если я снова выйду замуж, Рим разочаруется во мне.

– Но возможно, мы можем быть любовниками?

Она подумала, улыбнулась.

– Я спрошу у него, Гай, но его ответ будет «нет».

– Тем не менее спроси! – Он прошел и сел на край пруда, его красивые глаза светились, он улыбался ей. – Мне нужен ответ, Октавия, даже если это будет «нет». Спроси у него сейчас же!

Ее брат работал за столом – а когда он не работал? Он поднял голову и удивился, увидев Октавию.

– Можно мне поговорить с тобой наедине, Цезарь?

– Конечно. – Он жестом приказал писцам выйти. – Ну?

– Мне сделали предложение.

Октавиан недовольно нахмурился:

– Кто?

– Гай Фонтей.

– А-а! – Он сложил пальцы пирамидкой. – Хороший человек, один из самых верных моих сторонников. Ты хочешь выйти за него замуж?

– Да, но только с твоего согласия, брат.

– Я не могу согласиться.

– Но почему?

– Октавия, ты же сама знаешь. Не потому, что этот брак сильно возвысит его, а потому, что он сильно унизит тебя.

Октавия сникла. Она села в кресло, опустила голову:

– Да, я это понимаю. Но это жестоко, маленький Гай.

Детское имя вызвало у него слезы. Он сморгнул их и спросил: