Антропологические традиции полностью

Как уже было замечено, попытка участия в дебатах и дискуссиях динамичного мира средств массовой информации может окончиться конфузом для ученого: легко поддаться искушению тривиализировать анализируемую ситуацию, и, кроме того, в дуэлях с журналистами ученые редко выходят победителями, так как первые знают приемы быстрого боя гораздо лучше, чем последние. Широко освещавшиеся летом 2002 г. в Норвегии дебаты между антропологом Марианной Гуллестад и журналистом Шабаной Рехман (я проанализировал их подробно в другой работе; см.: Eriksen 2003) продемонстрировали, что в стремительном водовороте средств массовой информации не всегда есть место для пунктуальной спокойной аргументации. Вполне показательным в этих дебатах был момент, когда Рехман поглумилась над антропологами за то, что те корпят над изучением расизма в Норвегии, вместо того чтобы выйти протестовать против практики принудительных браков, а Гуллестад ответила, что она как раз уже четыре года работает над книгой именно по этой проблеме (Gullestad 2002). Действительно показательно! Но все же антропологи как проводники неторопливого взгляда на вещи играют очень важную роль, поскольку предлагают более сложный и более тонкий способ коммуникации, чем тот, которым мы пользуемся повседневно. Иногда это требует другого контекста для проведения диалога.

После нашумевшего документального телерепортажа о практике женского обрезания среди некоторых групп иммигрантов в Норвегии журналистка газеты «VG», одной из крупнейших в стране, решила написать колонку по данной проблеме. Она связалась с антропологом Ауд Талле, которая проводила исследования именно по этой проблеме в Кении, Танзании, Сомали, а также среди сомалийских иммигрантов в Лондоне. Талле послала ей статью о социальном и культурном значении данной практики и объяснила журналистке в телефонном разговоре, почему она до сих пор имеет место. Вскоре после этого в газете «VG» появилась колонка, сопровожденная картинкой, изображающей связанную женщину в вуали, семенящую за гордо идущим антропологом. В тексте были высказывания против «культурного релятивизма» антропологов, предпочитающих изучать практику обрезания в экзотических племенах вместо того чтобы активно бороться против этой практики.

Талле не знала, как ей следует реагировать, но в конце концов решила не писать ответ в газету, так как рассудила, что рамки газеты все равно не позволят изложить информацию на таком детальном уровне, который необходим для всестороннего освещения факторов, имеющих отношение к проблеме. Вместо этого она написала научно-популярную книгу «О женском обрезании», которая была опубликована через год (Talle 2003). В заключении книги были даны рекомендации органам, занимающимся социальной политикой, приведены разнообразные примеры, сравнивающие практики обрезания в обществах Северной Африки и практику деформирования стопы в Китае. Учитывая, что мы имеем дело с укоренившимся обычаем, у которого свое социальное и культурное значение, рассуждала Талле, мы должны подходить к нему с осторожными методами, и успешные методы борьбы с деформированием стопы в Китае могут предложить нам примеры правильных стратегий. Ее аргументация такова, какую мы и можем ожидать от грамотного антрополога, — в публичных дебатах средств массовой информации аргументация такого рода редка.

Книга Талле, как нетрудно догадаться, не была особо отмечена ни газетой «VG», ни большинством других средств массовой информации. Но в некоторых изданиях она привлекла должное внимание, и, что еще более важно, ею заинтересовались работники социальной сферы здравоохранения и органов социальной политики, которым часто ставится в упрек то, что они недостаточно хорошо понимают, почему в группах иммигрантов распространены те или иные практики. Случай с Талле демонстрирует, как антропологи могут выполнять функцию «лежачего полицейского» в общественной сфере и как полезно иногда проявлять терпение и не торопиться. Надо ли говорить о том, что книга Талле проживет гораздо дольше, чем колонка газеты «VG»?