– О! – воскликнул Питу. – Мне кажется, это письмо очень хорошо написано.
– Правда, да? – обрадовался Бийо.
– Да, папа, – подтвердила Катрин, – только я сомневаюсь, что мнение лейтенанта жандармов совпадает с вашим.
– Почему же?
– Мне кажется, что это письмо может повредить не только доктору Жильберу, но и вам.
– Ну да, – сказал Бийо, – вечно ты всего боишься. Но как бы то ни было, брошюра у меня, а заодно я нашел тебе дело, Питу: вечером ты будешь нам ее читать.
– А днем?
– Днем будешь пасти овец и коров. А вот и брошюра.
И фермер извлек из седельной сумки брошюру в красной обложке, одну из тех, что в огромном количестве издавались в ту эпоху – с дозволения либо без дозволения властей.
Правда, в последнем случае автор рисковал угодить на галеры.
– Питу, прочти-ка мне название, чтобы я мог говорить о нем в ожидании, когда смогу пересказать содержание книги. Ее ты прочтешь мне позже.
Питу на первой странице прочел слова, смысл которых впоследствии от частого употребления сделался неопределенным и ничтожным, но которые в ту эпоху вызывали глубокий отзвук во всех сердцах:
– Ну, что ты на это скажешь, Питу? – поинтересовался фермер.
– Скажу, господин Бийо, что, как мне кажется, независимость и свобода – это одно и то же. Господин Фортье выгнал бы моего покровителя из класса за употребление плеоназма[38].
– Не знаю, плеоназм тут или нет, но это книга о человеке, – заявил фермер.
– И все равно, папа, – сказала Катрин, побуждаемая поразительным женским инстинктом, – умоляю вас, спрячьте вы ее! Наделает она вам неприятностей. Мне и видеть-то ее боязно.
– А почему ты думаешь, что у меня будут из-за нее неприятности, если их не было у автора?
– Да откуда вы это знаете, отец? Это письмо написано неделю назад. Неужели пакет из Гавра шел целую неделю? Да, я ведь тоже получила сегодня утром письмо.
– От кого?
– От Себастьена Жильбера. Он шлет приветы своему молочному брату Питу, я просто забыла передать их.
– И что же еще он пишет?
– Что вот уже три дня ждет отца, который должен был приехать в Париж, но так и не приехал.
– Мадемуазель права, – заметил Питу. – Мне тоже такая задержка кажется подозрительной.
– Помолчи-ка, трус, и прочти лучше книгу доктора: тогда ты станешь не только ученым, но и человеком.
