Тесное пространство, где находились две женщины, тускло освещалось розоватыми пляшущими отблесками слабо горевшего очага, пробивавшимся через разрывы в облаках светом звезд и их отражением в морской воде. Но даже в промежутках темноты между ослепительными вспышками молний, пронзавших ночной горизонт, вслед за которыми слышались приглушенные раскаты грома, Анжелика могла видеть Амбруазину в фосфоресцирующем свечении ночи. Тогда ей казалось, что лицо герцогини становилось белее и излучало какой-то необычный свет, что блеск ее странных зрачков, в которых светился золотой огонек, усиливался, приобретая неодолимое колдовское могущество.
— Вы сердитесь на меня, — сказала Амбруазина изменившимся голосом, — я чувствую, что вы отдаляетесь от меня… Это ужасно!.. Почему же, почему! Чем я обидела вас, моя прекрасная? Я совсем этого не хотела!.. Насколько мне безразличны похвалы, которые не волнуют меня, настолько ценна для меня ваша улыбка. Она мне дороже всего на свете… Моя прекрасная!.. С каким нетерпением я ждала вас!.. Как я надеялась… И вот наконец вы здесь, передо мной, такая красивая! Не судите меня строго.., я люблю вас…
Обвив руками шею Анжелики, она обнажила в улыбке свои маленькие белые зубы, которые сверкали словно жемчужинки.
Слова Амбруазины доносились до нее как бы издалека, принесенные каким-то зловещим ветром. И вдруг Анжелика почувствовала, как она покрывается «гусиной кожей»: ей показалось, что вокруг Амбруазины пляшут языки пламени, и из них на светящемся небе складываются слова.., те самые слова, которые преследовали ее с первого дня пребывания на земле Америки; она читала эти слова, начертанные рукой иезуита в письме отцу д'Оржевалю, слова безумные, ничего не значащие, но с ритуальным смыслом, невероятные, странные. Внезапно возникнув в ее голове, они с пугающей настойчивостью уже не покидали ее: Дьяволица! Дьявольский Дух!
— Вы не слушаете меня, — сказала вдруг Амбруазина, — у вас отсутствующий взгляд. Что я сказала такого ужасного?
— — Что вы сказали?
— Я сказала, что люблю вас. Вы напоминаете мне настоятельницу монастыря… Она была очень красивая и строгая, но за внешне бесстрастным выражением ее лица скрывался горевший в душе костер.
Она мягко, как-то по-хмельному, рассмеялась.
— Я любила, когда она брала меня на руки, — тихо сказала она.
Выражение лица Амбруазины снова изменилось, и вновь какое-то странное свечение, которое, может быть, было заметно только для Анжелики, начало проистекать от ее силуэта и, в особенности, от лица, глаз и улыбающихся губ.
— Но вы еще красивее, — сказала она, с нежностью в голосе.
Произнося эти слова, она настолько внешне преобразилась, что Анжелика сказала себе, что еще не встречала столь прекрасного создания. В облике Амбруазины было нечто неземное. «Ангельская красота», — подумала она про себя.
Сердце Анжелики замерло, но на сей раз от ощущения, будто она отрывается от земли и летит на встречу с иным, невидимым для остальных людей миром. Огромным усилием воли, которое сравнимо только с тем, которое необходимо тонущему в морской пучине для того, чтобы выплыть на поверхность, она не поддалась этому наваждению. Страх отступил перед обостренным чувством любопытства.
— Что с вами, Амбруазина? Сегодня вечером вы сама не своя. Вы выглядите, как одержимая.
Молодая женщина пронзительно рассмеялась.
— Одержимая! Как это звучит!
На ее губах появилась снисходительная улыбка.
— Как вы впечатлительны, мой друг, и как сильно бьется ваше сердечко!
— сказала она, приложив руку к груди Анжелики.
В голосе Амбруазины слышались нотки пылкой нежности.
— Одержимая — нет. Может, очарованная?.. Конечно, очарованная вами! Разве вы сразу этого не поняли? Как только я увидела вас у моря в Голдсборо, я была вами очарована, и жизнь моя обрела другой смысл. Я обожаю ваш громкий смех, вашу горячность, вашу любовь к жизни, вашу мягкость по отношению к другим… Но больше всего меня потрясает ваша красота…
И она склонила голову к плечу Анжелики.
— ..Я так давно мечтала об этом, — прошептала Амбруазина. — Когда вы говорили о своей дочери Онорине, я ревновала вас к ней. Мне хотелось оказаться на ее месте и познать тепло вашего тела. Мне холодно, — сказала она, вздрогнув. — Мир полон ужасных вещей, и только вы можете дать мне прибежище и наслаждение.
— Вы теряете рассудок, — сказала Анжелика. Она была растеряна, и ей никак не удавалось освободиться от объятий Амбруазины. Анжелике казалось, что она погружается в полусонное состояние. Она чувствовала, как ногти Амбруазины слегка царапают ткань ее блузки, и этот звук был ей неприятен.
Ей пришлось приложить немалую силу, чтобы вырваться из цепких рук Амбруазины и заставить ее чуть отступить.
— Вы слишком много выпили сегодня вечером. Это вино из дикого винограда было крепкое.
