От собравшейся вокруг трупа толпы отделился Кантор и бросился бежать к дому по тропинке, окаймленной кустами люпина. Когда он, тяжело дыша, приблизился к женщинам, Анжелика уже догадалась о чем-то по его взволнованному лицу.
— «Они» все же добрались до него, — бросил юноша. — Это Кловис!..
Анжелике не пришлось уговаривать Виль д'Авре сопровождать ее. Он вдруг сам заявил не терпящим возражений тоном:
— Я возьму вас с собой. Не имеет смысла сидеть здесь и ждать неизвестно чего. Я должен как можно быстрее попасть в Квебек, чтобы представить господину де Фронтенаку Доклад о том, что замышляется здесь, в Акадии. Старина Никола Пари, хозяин восточного побережья, кое-чем мне обязан. У него наверняка найдется для меня корабль и то, чем его загрузить: шкуры, соль, уголь. Я не могу возвращаться в Квебек с пустыми руками, об этом и думать нечего. В сундуках этого старого плута, промышлявшего морским разбоем, осталось, конечно, кое-что из пиратской добычи. И на этот раз ему придется показать мне дно своего денежного ящика, или я лишу его привилегий на Консо и Королевском острове…
Была еще одна трудность: предстояло переправить сушей, покрытой многочисленными болотами, довольно тяжелый багаж, поскольку губернатору удалось в конце концов спасти немало имущества. Среди грузов были и голландская фаянсовая печь, и сундук Сен-Кастина.
На выручку пришел Александр, предложивший погрузить все это на «его» торговое судно, фламандскую шхуну братьев Дефур, подняться на нем как можно выше по Малому Кодиаку, причем со скоростью дилижанса. Оттуда к побережью идет приличная дорога. Менее чем за четыре дня груз будет на берегу у Шедиака, и останется лишь направить за ним баркас из Тормантина.
Лицо губернатора расплылось в улыбке.
— Гениально! — воскликнул он, — я всегда говорил, что этот парень — гений! Иди, я тебя обниму, Александр. Я вижу, что не зря старался развивать твою сообразительность. Да, ты бываешь иногда легкомысленным и фривольным, но когда твоя страсть к преодолению порогов и мелей служит тем, кто тебя любит, я тебе многое прощаю… Отправляйся, друг мой, я тебя благословляю…
Они тут же обсудили кое-какие детали. Губернатор хотел, чтобы Александр сопровождал его груз до Тормантина. Он очень боялся, что того ограбят на побережье у Шедиака. «Чего еще ждать от этих браконьеров, слетающихся летом со всего света к нашим берегам…» Он выдал Александру кругленькую сумму денег, чтобы тот мог найти надежную охрану или нанять какую-нибудь посудину, затем забрал их назад, решив, что нынешней молодежи, с ее мозгами набекрень, ни к чему такие деньги, и в конце концов снова вручил их с многочисленными наставлениями, которые были выслушаны Александром, как обычно. Было ясно, что он ждал лишь конца нотаций, чтобы взобраться на свое судно и поднять парус.
— Вот и поймите эту молодежь, — вздохнул Виль д'Авре. — Лето сводит их с ума. Зимой он обязательно вернется погреть ноги у моей фаянсовой печки и полакомиться яблочками с карамелью.., фирменным изделием моей кухарки… Вот увидите! Но это еще когда будет. А сейчас нужно найти судно и спасти то, что еще можно сохранить… Уж эта мне Акадия! Как гвоздь в башмаке! Настоящий адский котел!.. Никогда я сюда больше не вернусь… И все же я люблю Марселину и моего маленького Херувима!..
Что касается Анжелики, она уже отослала «Ларошельца» с боцманом Ванно и небольшим экипажем на борту. Они должны были обогнуть Новую Шотландию и встретиться с их экспедицией в Тормантине или Шедиаке после захода в Голдсборо, чтобы поставить в известность об их злоключениях Колена Патюреля. В качестве эскорта Анжелика оставила при себе лейтенанта Барсампюи и несколько матросов.
Она предпочла бы, чтобы Кантор и в этом рейсе исполнял обязанности капитана «Ларошельца», но юноша отказался оставить ее. «Через два дня мы встретимся с твоим отцом, — сказала она, — еще через несколько дней к нам присоединишься и ты… Нет никаких оснований бояться за» меня…» Однако Кантор заупрямился без видимых причин. Не без труда удалось Анжелике скрыть свои переживания и не рассказать сыну о появлении герцогини де Модрибур. Хотя, возможно, до него уже дошли слухи об этом или подсказала что-то интуиция.
Она не стала настаивать. В конце концов присутствие сына всегда доставляло ей радость, служило поддержкой и утешением.
К поездке готовился, конечно и Пиксарет, всегда невозмутимый и уверенный в себе. Он даже подсмеивался над чем-то. Однако Анжелика, начавшая все лучше понимать его, чувствовала, что он полон тревоги, как человек, которого ждет поход через враждебную страну.
— Эти малеситы — просто вонючие животные, — пояснил он коротко. — Их друзья и союзники на земле — это спирт и товары с кораблей. Остальное их не тревожит, и они с трудом отличают ирокеза от абенака…
