Анжелика горячо пожала в ответ руку аристократа, которая от корабельных снастей стала мозолистой и коричневой. В ее голове промелькнула мысль: «Он не должен уезжать, если он уедет, то никогда.., я его больше никогда не увижу…» Тень от пролетающей шумной стаи птиц на миг окутала берег, и словно легла на сердце Анжелики, и сдавила его. Она почувствовала: вот-вот должно произойти нечто непоправимое. Будто Судьба готовилась постучаться в дверь. Ей почудилось, что сама Судьба стоит за спиной Джека Мэуина. Ужас, который читался в глазах Анжелики, заставил иезуита обернуться. Позади, в нескольких шагах от него, неподвижно стоял преподобный Томас Пэтридж.
Он был похож на тяжелое каменное изваяние. И только его налитые кровью глаза вращались и метали молнии. Отец де Верной поморщился.
— Добро пожаловать, пастор, — сказал он по-английски. Казалось, тот не расслышал. Пастор был охвачен гневом, невероятным даже при его вспыльчивом характере. Его пурпурно-лиловое, изуродованное шрамами лицо выражало, неистовую ярость.
— Сатанинское отродье! — наконец прорычал он, приближаясь к иезуиту.
— Добились своего! Вы оскверняете святое пристанище, нарушаете законы гостеприимства.
— Что вы там бормочете, старый безумец! Сами вы сатанинское отродье!
— Лицемер! Не думайте, что вам так просто удастся отправить нас в Квебек. Я дрался с индейцами, защищал свою паству. Я буду драться и с вами.
Он поднял свой мощный кулак и с криком «Умри, Сатана» ударил Мэуина прямо в лицо. Кровь хлынула из носа, потекла по губам и белым брыжам иезуита. Пэтридж нанес ему еще один удар в живот и собирался нанести третий, но Мэуин отскочил назад и ногой ударил противника в подбородок. Челюсти неистового пастора с треском сомкнулись.
— Умри и ты, Сатана! — закричала иезуит.
И они накинулись друг на друга с безумной яростью. Один работал кулаками, другой, избегая ударов, так стискивал противника, что трещали кости.
В одно мгновение вокруг дерущихся образовался круг. Все стояли, не в силах раскрыть рта, потрясенные, не решаясь разнять соперников, одержимых ненавистью и дикой жестокостью.
Драка началась столь внезапно, что Анжелика не успела понять, что же произошло. Птицы вдруг подняли в небе страшную суматоху. Их оглушительные крики и шум крыльев заглушали звуки ударов и проклятий, стонов и прерывистого дыхания противников, лишали дара речи сбежавшихся зрителей и придавали этой смертельной битве зловещий, таинственный смысл.
Когда соперники упали, не разжимая адских объятий, кое-кто решился приблизиться, но остановился в бессилии перед бешеной жаждой уничтожения, придававшей обоим нечеловеческие силы. Наконец Анжелика бросилась к противникам, заклиная их успокоиться и разойтись. Но ее едва не опрокинул пастор, который, резко подскочив, освободился от железных объятий Мэуина и нанес ему страшный удар коленом, который пришелся сопернику в печень. У иезуита вырвался хриплый крик.
Словно клещами, одной рукой он схватил англичанина за плечо, а ребром другой принялся наносить ему удары по темени. Лицо пастора почернело от прилившей крови.
Анжелика изо всех сил старалась перекричать адский шум, который подняли птицы.
— Найдите Колена Патюреля! Только он может их разнять! Скорее! Скорее! Они же убивают друг друга!
Она бросилась навстречу Патюрелю, уже спешившему К месту сражения.
— Скорей, Колен, умоляю тебя! Они схватились насмерть!
— Кто?
— Пастор и иезуит!
Колен устремился вперед и властно разорвал круг зевак. Но внезапно воцарилась тишина.
В отдалении стая чаек и бакланов опустилась на скалы, удобно устраиваясь на выступах. Ленивая волна выкатилась на берег, нарушая тишину своим мягким шорохом.
В ужасе, не произнося ни слова, все взирали на два тела, безжизненно распростертые на песке, словно сломанные куклы.
— Он раскроил ему череп, — сказал кто-то.
— Он разорвал ему нутро, — проговорил другой. Пастор был мертв. Его глаза остекленели и вылезли из орбит. Его соперник еще шевелился. Анжелика упала на колени возле отца де Вернона, приподняла восковые веки. Видит ли он ее? Зрачки потускнели и приобрели слепой металлический оттенок.
— Святой отец! Отец мой! Вы видите меня? Вы слышите меня?
Он посмотрел на нее невидящим взором и произнес затухающим голосом:
— Письмо.., д'Оржевалю… Оно не должно…
Голос иезуита сорвался, из горла вырвался хрип, и он умер.
Прошла долгая минута, прежде чем Колен снова наклонился над поверженными телами.
Анжелика пыталась объяснить дрожащим голосом:
— Я не поняла, что произошло. Пастор появился внезапно, вне себя от ярости, и ударил святого отца… Они всегда были врагами… Когда мы плыли по заливу Каско, они постоянно были готовы пустить в ход кулаки…
— Какое страшное несчастье! — произнес Колен. Он разъединил тела, положил их рядом: оба статные, могучие, в церковных одеяних. Закрыв умершим глаза, он попросил два платка и, взяв у женщин косынки, накрыл распухшие лица священников.
— Кто может прочесть заупокойную молитву над ним? — Патюрель указал на пастора.
