А дальше были уже только сумасшедшие поцелуи, нежные прикосновения, ласка, сила, страсть - и ночь.
Всё же, день начался давно, а завтра будет новый, потому что жизнь продолжается.
Утром Лика проснулась первой, попыталась повернуться и выползти из-под руки теперь уже мужа, но он тоже проснулся и, как водится, прямо сразу никуда её не выпустил.
- Розочка Лика.
- Кот Жанно.
- Видишь, всё не так страшно, как ты думала.
- Пока, - улыбнулась Лика. - Но вчера мы вроде оба были готовы договариваться, если что?
- Точно, - улыбнулся он.
Дотянулся до валявшейся в куче вещей на лавке рядом своей поясной сумки, вытащил оттуда мешочек, а из мешочка какие-то невероятные жемчужные бусы. Ниток в пять, не меньше. И застегнул у неё на шее.
- Это что? - не поняла она.
- Это, роза, подарок, - он снова ржал. - Тебе не так часто дарят подарки, что ты не знаешь, что это такое?
- Почему, знаю, - она всё пыталась разглядеть и посчитать, не выходило. - Но откуда это у тебя? Мы же, ну, не собирались жениться вчера.
- Знаешь, давным-давно, когда я служил на море у одного выдающегося человека, однажды мы взяли неплохую добычу. И мне достался сундук со всякой всячиной, в том числе там были и эти жемчужные бусы. Я хотел их продать - зачем мне это, лучше б оружие какое - но тот самый выдающийся человек посмеялся и сказал - припрячь, вот женишься, и наутро после свадьбы подаришь жене, как так - приличный муж не подарит жене наутро после свадьбы жемчужные бусы? Я, помнится, сказал, что в ближайшее время жениться не собираюсь, но он возразил - вещь лежит, есть не просит, а когда окажется нужна - то вот она. Так и вышло, роза моя. Если нам доведётся встретиться - я ему непременно расскажу, что всё так и вышло, как он говорил.
Ну нельзя же его, такого, не обхватить крепко-крепко и не целовать!
В дверь застучались. Жанно нахмурился, встал, надел рубаху и поинтересовался, кого там несёт. Несло, судя по всему, Лионеля, но шорохи и перетаптывания говорили о том, что не только его. Тогда Жанно сначала выудил рубаху Лики и помог её надеть, а потом вытащил её саму из постели и посадил на лавку - в кучу одежды, и сказал - тут и сиди, пока. И ещё подушки скинул куда-то туда же, а потом уже пошёл открывать дверь.
Да, там был Лионель, и, кажется, кто-то из его братьев, и Марго, и ещё много кто. Все ржали и спрашивали - не поубивали ли ночью друг друга два боевых мага?
Жанно преувеличенно вежливым жестом пригласил их войти, и их набилось в комнату до фига. А потом ещё одним небрежным движением руки поджёг обе простыни - и ту, на которой спали, и ту, что была сверху. Лика не удержалась и тоже со смехом добавила искр от себя. Пламя красиво сожрало постельное бельё и утихло само собой.
- Хитрецы, - рассмеялся Лионель. - Но я вижу, что с вами всё хорошо, - а ещё он, кажется, разглядел на Ликиной шее те самые жемчужные бусы - когда на тебе только рубаха с огромным декольте и те бусы, то сложно не разглядеть - и улыбнулся, похоже, он был в курсе истории.
- С нами всё отлично, - важно сообщила Лика.
Антуанетта вдруг получила много времени для раздумий, и не только для раздумий.
Анжелика куда-то отправилась вместе со своим новым женихом и его преосвященством. Они не рассказали никаких деталей, его величеству - в том числе, просто отговорились делом, не терпящим отлагательств. Главным в доме был оставлен герцог де Лок, мужчина достойный, но получивший когда-то серьёзное ранение, оставившее после себя хромоту. Верхом он ездил, как ни в чём не бывало, а ходил с трудом. Поэтому он практически не покидал покоев его величества.
Ещё одним главным был монсеньор Анри, но тот пребывал ещё в более непростом состоянии. О нет, он был в сознании, и Жакетта постоянно обезболивала его пострадавшую ногу, но бегать по дому и лично что-то решать он не мог. Правда, когда приходили и спрашивали о чём-нибудь, и если он не спал в тот момент, то решал все нужные вопросы. А если спал - Антуанетта отказывалась будить. Или предлагала приходить позже, или отправляла к управляющему его преосвященства господину Рокару.
Её саму королева милостиво освободила от службы - до тех пор, пока монсеньор Анри не сможет хоть как-то передвигаться самостоятельно. Нет, при нём, конечно, был камердинер Флорестан, но он привык, что Анри здоров, бодр и весел, и совершенно терялся, видя его зафиксированную шинами ногу. Жакетта обещала, что выздоровление пройдёт быстрее, чем если бы его высочество лечили без магии, но все равно - дело нескольких недель.
Антуанетта сначала сама терялась, потом привыкла. Привыкла к виду мужского тела, к раздражению Анри от боли и собственной беспомощности, к необходимым процедурам. В первый вечер Жакетта вежливо, но твёрдо отстранила её от всевозможной полезной работы, потому что были помощники - Флорестан и Ландри. Но потом оказалось, что Флорестан не такой уж хороший помощник, разве что - подержать больного, перевернуть, помочь переодеть. А Ландри и вовсе при первой же возможности куда-нибудь сбегал. А Антуанетта оставалась.
