Антуанетта даже не сразу поняла, что судьба подарила ей много-много часов наедине с Анри, и это было не предосудительно, это было хорошо и правильно. Она понимала, что эти часы - наверное, самое лучшее, что у них вообще будет, потому что когда принц встанет на ноги, то непременно подберёт себе другую невесту, подходящую по статусу. А пока - он её, и больше ничей, и не очень-то важно, что он сам об этом думает. Антуанетта ни за что бы не стала спрашивать, что именно он думает, не хватило бы духу. Поэтому -так. Смотреть, говорить, дышать одним воздухом.
Несколько дней назад, ещё до известия о том, что Анжелика разрывает помолвку с Анри, Антуанетта проснулась до рассвета от сильной жажды и пошла на ощупь поискать воды -вроде, на столике у стены был графин и стакан. Она нашла и то, и другое, а на обратном пути случайно бросила взгляд на постель Анжелики. Занавеска была полуоткрыта, и в сером утреннем свете Антуанетта с удивлением разглядела спящего в той постели Саважа! На груди у него лежала Анжелика, обхватив его руками, и уткнувшись в него носом. Они оба были в сорочках, но это же не препятствие ни разу...
Тогда Антуанетта очень пожалела, что в её жизни нет, не было и не будет ничего подобного. Что ей просто некого так вот обнять, и никто не будет рад, если она вот так приведёт его в свою кровать тайком и уложит спать. А потом уже подумала - ничего себе Анжелика, ничего себе они с графом друзья.
И после та же Анжелика недвусмысленно сказала ей - не будешь бороться, ничего и не будет, жизнь сама по себе никогда не станет такой, как тебе нужно. Наверное, Анжелика права. Наверное, и вправду нужно бороться.
Она мечтала, что будет - как в балладе. Да что знают о жизни те баллады!
У Анри пока не хватало сил отвечать на вызовы по магической связи, поэтому он не знал ничего ни о положении дел в столице, ни о том, по какому делу исчезли его преосвященство и остальные, ни о том, как скоро они вернутся обратно. Наверное, вернутся, куда денутся-то, ворчала Жакетта, если спрашивали её мнения, а Анри спрашивал - ещё бы, она уже столько полезного сделала, в том числе и для него!
Впрочем, Жакетта как раз держала связь с уехавшими, и говорила - все живы, всё в порядке. И не более того. Наверное, там такие новости, которые лучше сообщать лично.
Впрочем, у них тоже появились хорошие новости. Потому что на второй день после отъезда его преосвященства пришёл в себя Орельен.
Орельен как будто бродил в странном месте, которому не было названия, и из которого не было выхода. Одинаковые серые ходы, которых не измерить шагами, которые бесконечны - и оттого бессмысленны. И ни одного светлого или яркого пятна - сплошная серость. Серость, серость, серость.
Впрочем, иногда возникала рука - твёрдая и тёплая. Она поддерживала, и ноги как будто переставлялись легче. Смысла в хождениях по этому заколдованному месту всё равно не прибавлялось, но при помощи той руки выходило сильно проще.
Иногда руки было две, иногда ощущалось теплое дыхание, и как бы не голос долетал.
Этот голос казался смутно знакомым, но Орельен никак не мог его узнать.
Голос звал. Голос что-то подсказывал, давал путеводную нить и необходимый для выхода свет. Ещё голос давал силы передвигать ноги - хотя Орельен ничего не чувствовал, но понимал, что нужно двигаться, иначе - конец. Впрочем, понятия начала и конца, верха и низа и ещё много чего в этом месте просто отсутствовали.
Ровно до тех пор, пока он в один момент не понял - всё, хватит тут тереться, пора завершать. И только он сам решает - останется он здесь или пойдёт дальше. И он выбирает - дальше, и никак иначе. Здесь - ничего, и ни о чём, и ему это не нужно, совсем.
Дальше, или никак.
На удивление, ему удалось открыть глаза. Орельен оглядел небольшую комнату и не понял ничего - где это он вообще? И кто ещё здесь?
Кто-то определённо был, потому что сбоку послышался не то вздох, не то всхлип. Он попытался повернуть голову, и это оказалось как-то очень непросто, сил не было совсем. Но - повернул, и встретился взглядом с другим взглядом - хорошо знакомых голубых глаз. В них стояли слёзы.
- Вы очнулись, - прошептала Жакетта.
- Жакетта, - вот ведь, где это они и что с ним, почему он тут лежит без сил?
- Радость-то какая, - прошептала Жакетта, смахнула слёзы, подскочила и принесла ему чашку с каким-то питьём.
Поддержала за плечи, помогла сделать несколько глотков. Питьё было в меру прохладным и в меру кисловатым - самое то, что надо. Но на эти несколько глотков ушли все силы -почему-то Орельен был слаб, как новорожденный котёнок.
Глаза его закрылись, и он просто уснул - обычным сном без дрянных сновидений.
Проснулся вечером - в окне было видно небо, выкрашенное в алый цвет закатным солнцем. Возле него сидела уже не Жакетта, но Ландри, и он как увидел, что Орельен открыл глаза, то сразу же подскочил и исполнил какой-то дикий танец с воплями и подскоками, а потом сказал, что один момент - и он позовёт госпожу Жакетту.
